Клан. Разбитые стекла (СИ)

— Безнадежно женат, — махнула рукой Химера. — И это тот, который божился, что скорее Первородная Тьма Светом обратится, чем браслеты покинут схрон.
— У реальности странное чувство юмора, — согласился оборотень, вспомнив штурм подводной базы. На которой он едва не лишился жизни, но обрел семью.
— Блохастый, ты не опер, а истинный провидец!
В нескольких шагах сгустился портал, из которого вышла личность, которую Химера хотела бы не видеть до самого развоплощения. Рамон Ивер Оррест, в сопровождении еще двух явно высокопоставленных альвиронских морд, по которым так и хотелось съездить. Несмотря на занятость, иномирянин никак не мог пропустить семейное торжество. И явно узнал Химеру. Маг-ликвидатор шкурой ощутила пристальный вгляд, от которого ее передернуло. И бросила в ответ такой же тяжелый, предупреждающий взгляд. Шеф, вызывая на ковер или проводя оперативку, смотрит ласковее.
— Восьмая, ты так на него посмотрела, словно он тебе навозную бомбу подложил, — хмыкнул Ветров. — Он тебя чем-то обидел?
— Пытался, — напарница отвернулась и потянула напарника в сторону набережной. — Навозную бомбу не подкладывал, но можно сказать, вынудил к экстренной эвакуации.
Оборотень ухмыльнулся. В экстренной ситуации Химера взрывает все, что можно взорвать. А что невозможно или нецелесообразно — расстреливает, сжигает или попросту уничтожает боевой магией. Скорей всего, от места, откуда ей пришлось эвакуироваться, осталась только светлая память и гора обломков. Если не радиоактивный пепел. А этого мужика даже жаль. Он сам не понимает, во что вляпался.
— Мне уже страшно за его здоровье, — вздохнул Ветров. — Скажи шефу, чтоб не выдавал тебе со склада боеприпасов ничего взрывоопаснее ружейной смазки.
— У него и так лишнего тротила или аммонала хрен выпросишь. Не боись, буду паинькой, — «успокоила» брюнетка, неосознанно касаясь оружия под платьем.
— С чего это вдруг? — не поверил оборотень.
— Если я испорчу шефу банкет, он мне голову открутит. И отправит в канцелярию.
— Без головы?
— Там этот рудимент не нужен.
***
В кабинете начальника ничего не изменилось. Все осталось прежним: и массивная мебель темного дерева, и старинный паркет, и камин с придвинутым креслом. Полина провела ладонью по гладкой черной спинке, вспомнив, как ждала здесь иерарха, прикрываясь одним пеньюаром и холодея от ужаса. Как давно это было, словно в другой жизни. Впрочем, так оно и есть. Кабинет остался тем же, изменилась она сама. С войны никто не вернулся прежним. Но именно здесь она родилась заново. Там, среди вереска, тумана и каменных глыб, переродилось лишь тело. Здесь же, в руках Андрея, возрождалась к жизни ее душа. Он заново заставил биться ее сердце. Открывал ей такие стороны жизни, которых она даже не представляла. Учил снова улыбаться, надеяться, верить и просто жить. Ее мужчина… Полина улыбнулась, украдкой смахнув слезу счастья. Счастья вернуться домой.
— Солнышко, ты что, плачешь? — Андрей подошел, как всегда, стремительно и незаметно. Развернул жену к себе, пристально глядя в любимые глаза. — Ни к демонам не годится. Моя женщина может плакать только от счастья.
Теплые губы нежно коснулись век, осушая слезы.
— Так я… от счастья, — прошептала девушка, наслаждаясь каждым прикосновением.
— Получить крылья или мой браслет? — в серебристо-стальных глазах заиграли такие знакомые смешинки.
— Снова увидеть тебя живым. И вернуться домой.
— Золотко, это секретный объект, убежище, — рассмеялся иерарх. — Наш дом ты еще не видела.
— Мой дом — там, где ты.
Полина прижалась к мужу, обнимая его в ответ. Руками. Крылья незаметно исчезли, словно затаившись где-то внутри теплыми комочками. Но это не тревожило девушку. Главное, они есть, пусть даже у нее человеческая сущность и нет собственного Пламени. Даже если ей не суждено подняться в небо.
— Еще как поднимешься, — ответил на ее мысли маг. — Рамон научит сестренку контролировать крылья, это такая же часть тебя, как руки и ноги. А моего Огня с лихвой хватит на нас двоих. Наполнять твои крылышки намного приятнее, чем жечь полигоны и разный биомусор.
— Почему?
— Я слишком долго ждал, чтобы ты их расправила, — Андрей неторопливо, чувственно провел ладонью по ее спине, вызывая волну мурашек удовольствия. — Птицы и бабочки должны летать. Иначе — непорядок, Золотиночка.
— Так давай… полетаем, — Полина потянулась к губам мужа, провокационно забрасывая ногу на его бедро. В глазах девушки игриво вспыхнули огоньки. — Чувствую, ты давно готов к полету!
— Перехват инициативы? Манипуляция — раз. Провокация — два, — Андрей плотно прижал к себе ее бедра, чтобы ощутила его желание и готовность. — Хочешь, чтобы я разложил тебя прямо здесь и сейчас?
Щеки девушки вспыхнули румянцем, но по телу разлилась знакомая волна жидкого пламени. Безумное притяжение, жар желания, сжигающий изнутри.
— Хочу. Я тоже долго ждала.
Он читал в ее глазах отражение собственного желания, предвкушение, пламя разгорающейся страсти — дикое, шальное, первобытное. И это пламя — только его. Их маленькая вечность, разделенная лишь на двоих. Тоненькое тело в его руках мелко подрагивало, янтарные глаза потемнели и затуманились поволокой, окончательно снося все бастионы его контроля. Взять, овладеть, присвоить. Обласкать ее всю, с головы до пальцев ног, зажечь поцелуями каждую клеточку, чтобы стонала, задыхаясь от наслаждения, кричала, извивалась и просила еще и еще. В камине сами собой вспыхнули забытые дрова — огненная стихия искала выход. Лишь опасение напугать маленькую птичку еще удерживало мага на краю, не позволяя сорваться.
Но в ней больше не было ни страха, ни сомнений, ни смущения, глупого стыда — все переплавилось, растворилось. Аура больше не казалась мозаикой, склеенной из осколков. Да, она по-прежнему ничем не отличалась от человеческой, но теперь стала цельной. Из Огня, переплавившись и очистившись, вышло жаропрочное стекло, играющее пламенем и перламутром. Завершение и завершенность, конец мира, ставший началом нового. Только теперь маг убедился: прошлое ушло окончательно. Осталось чистейшее золото желания, ничем не уступающего его безумию. И золотые россыпи чувственных открытий. Танец тел, переплетение душ, алхимия чувств, сокровенное таинство.
Иерарх успел разве что избавиться от настодемоневшей форменной одежды и материализовать у пылающего камина мягкий пушистый ковер, напоминающий шкуру. Первый раз на столе или полу кабинета — слишком грубо и даже болезненно для девочки. А одним разом он точно не ограничится.
Полина сама сбросила одежду и опустилась на ковер, увлекая Андрея за собой. Обвила ногами его бедра, прижимаясь всем телом к нему — самому близкому, самому родному, любимому, желанному.
Андрей мягко уложил жену на спину, лаская ее бархатистую кожу и наслаждаясь ее нежностью и теплом. Полина так мило, и в то же время страстно выгнулась, когда он склонился над ее восхитительной грудью, целуя упругие вишенки дерзко напрягшихся сосков, так скучающих по его ласке.
— Лина, моя ягодка. Сладкая, — шепнул мужчина, обжигая трепетное, открытое тело жарким рваным дыханием. Девушка застонала и снова выгнулась кошкой, когда он невыносимо медленно, вкусно обвел сосок языком и игриво сжал губами. Хотелось и быстрее взлететь на сверкающую вершину, бережно хранимую в памяти еще из прошлой жизни, и в то же время — остановить это мгновение, чтобы оно не кончалось никогда. Сладкое, нежное, божественное мгновение — из тех, что стоят вечности. Одно из многих, подаренных ИМ. Бесценный дар Мужчины своей Женщине.
Он еще как-то сдерживался, щадил невинность хрупкого тела, которое недавно держал на своих ладонях. Его руки помнили нежные, беззащитные лепестки перламутра, доверчиво раскрывающиеся перед ним. Сейчас она открывалась так же — глубоко и абсолютно, полностью отдавая себя ему. И искренне не понимала, какого демона он медлит. Мучает себя и ее, оттягивает самый сладкий момент, бессовестно растягивая удовольствие?