Клан. Разбитые стекла (СИ)

Или получила шанс. Проиграв, сдавшись, каким-то неведомым образом победила.
Этого было демонски больше, чем достаточно.
  
Глава 25. ТАЕЖНЫЕ ЦВЕТЫ
 
… Альвирон, центральный куб
Сумерки в Альвироне сгущались слишком быстро. Густые и плотные, как вата, они укрыли мир сказочным куполом, разлинованным в градиент сиреневых, лиловых и лавандовых оттенков. Полоса солнца давно превратилась в нить и теперь медленно темнела, уходя в бордо и темный янтарь. Сад тихо шептался с ветром, доносящим аромат фиалок и стрекот цикад, изредка перебиваемый гудением пролетающего аэромобиля. Андрей и Полина молча стояли под куполом чужого неба, не в силах разорвать сплавленные взгляды и переплетенные пальцы. Эротика рук, отголоски не угаснувшего, но затаившегося пламени.
— Андрей, в прошлый раз ты сказал мне… «я тебя никогда». А потом связь оборвалась, — вспомнила Полина. — Что ты имел в виду? Что не обидишь, не оставишь, не причинишь боли? Или что-то свое?
— Лина, я не могу обещать, что не обижу и не причиню боли. Это было бы ложью, а я не могу лгать. Тем более, тебе, — ответил иерарх. Темная глубина его глаз осталась Полине непонятной.
— Не понимаю, — тихо вздохнула девушка, замерев на его груди.
— Не все в жизни зависит от меня, Солнышко. Слишком много обстоятельств, факторов и вероятностей, чтобы бросаться такими обещаниями. Обиды и непонимание бывают у всех. Порой они раздуваются из пустяков или наносятся случайно. Нет ничего идеального. И вечного ничего нет, — Андрей улыбнулся, слегка коснувшись губами растрепанной макушки.
— А боль?
— Боль бывает разная. Порой приходится причинять ее намеренно.
Поймав недоумевающий взгляд, маг пояснил:
— Врач делает больно, чтобы спасти. Тренер — чтобы научить и сделать сильнее. Все лекарства, как правило, горькие. Без боли и крови не обходятся ни одни роды. Но следом наступает счастье. Я не буду врать, что все и всегда будет хорошо, идеально и легко. Не будет. Так не бывает, Солнышко. Но я сделаю все, чтобы сберечь и защитить тебя, чтобы боли и страданий в твоей жизни было как можно меньше. И буду рядом. В счастье и горе, силе и слабости, в любых мирах, временах и пространствах, сколько отпущено мне Изначальными. И за Гранью, если так случится, что я уйду раньше тебя.
— Право сильных? — с легким смущением улыбнулась девушка.
— Это высшее право сильных — уходя, остаться. Я тебя никогда не оставлю. Именно это я сказал тогда.
— Разве у нас может быть будущее? — тихо спросила Полина, непроизвольно сжимая его ладонь. Вместо привычного смирения и ожидания смерти в голосе проскользнула робкая, неосознаваемая надежда.
Андрей смотрел в самые любимые глаза и молчал. Как найти нужные слова, которые лягут на сердце целительным бальзамом, прорастут верой и надеждой, но при этом избежать лжи и дешевых розовых очков? Эти очки всегда разбиваются, и разбиваются стеклами внутрь. Его маленькая бабочка не заслужила такого. И поверит ли она словам? Девочка с седыми прядями, которую он едва успел вырвать из цепких лап смерти. Его девочка с совершенным, полностью воссозданным телом, но искалеченной душой и судьбой. Если кость срастается неправильно, ее приходится ломать. А потом собирать из кусочков и сращивать заново. Срастить сломленный внутренний стержень — намного сложнее, чем кость. Разрушить чужую жизнь, растоптать чей-то маленький мир, сломать, изуродовать способен любой идиот. Ломать — не строить, много ума не надо. А чтобы вернуть сломленное, морально уничтоженное существо к полноценной жизни, порой той самой жизни не хватит. Чтобы выносить, родить, воспитать ребенка, требуются годы, огромная бездна сил, терпения и любви. А чтобы убить — лишь мгновения, пока летит пуля. Как донести, что у них с Полиной есть будущее, пока они живы, пока бьются сердца и ветвятся вероятности? Что даже самый маленький шанс может обернуться «хрустальной веткой», новыми возможностями, и стоит того, чтобы за него бороться? Серебристо-стальные глаза потемнели почти до черничного цвета. Полина тонула в них, как в бескрайнем космосе, неумело ища ответы. Маг крепче сжал маленькую теплую ладошку.
— Лина, я хочу тебе кое-что показать. Только не бойся, ладно?
Глаза мужчины превратились в бездонные черные провалы. Полина вздрогнула, когда он вычертил несколько антрацитово-огненных символов, разорвавших сгустившиеся сумерки. Вокруг медленно проступало знакомое помещение с зеркальными стенами и ярким светом, струящимся ниоткуда. Девушка зажмурилась и прикрыла глаза ладонью. Андрей коснулся указательным пальцем зеркальной стены, уходящей в бесконечность и тающей там, где свет. Зеркала не отражали ничего, кроме самих себя, отчего зеркальный коридор казался пугающим.
— Это же… Зеркало Мира, — растерялась Полина, распахнув глаза.
— Amalgama perspicuae veritatis attollere, — тихо проговорил маг, коснувшись раскрытой ладонью гладкой поверхности. Девушка удивленно наблюдала, как от его руки расходятся круги. В зеркальной глубине с огромной скоростью побежали строгие объемные колонки каких-то символов, от которых рябило в глазах и начала кружиться голова. Но символы вскоре растаяли, сменившись яркой россыпью огоньков. Картинка приблизилась, и Полина поняла, что это какой-то большой город. Ночь, многоэтажные дома, широкие дороги, какие-то огромные щиты с надписями на самом обычном русском языке. По улицам ездили странные автомобили, отдаленно напомнившие дальнолет, но в целом вполне земные. Одно из высотных зданий приблизилось, и Полина поняла, что это какая-то контора. За окном от пола до потолка девушка увидела просторный кабинет со странной мебелью и дикого вида квадратными лампами на потолке. За широким столом, обложенным бумагами, сидел темноволосый мужчина, напряженно всматриваясь в плоский экран какого-то устройства. Устройство напоминало телевизор на ножке с кнопками. Лицо мужчины было серьезным и сосредоточенным, в серебристо-стальных глазах играли знакомые искорки.
— Что это, Андрей? — удивленно обернулась Полина. — И кто этот тип?
— Окно в будущее. Одна из линий реальности, с вероятностью реализации порядка 70 %. А этот тип, Солнышко — наш сын.
— Сын? — Полина потрясенно коснулась рукой Амальгамы, словно пытаясь дотронуться до инореальности в ее глубинах. Но рука лишь провалилась в пустоту.
— Этой ветки еще нет, — Андрей мягко обнял девушку за плечи. — Она существует только в общем инфополе Дерева Миров, в виде тех цифр и символов, от которых у тебя голова кружилась. Примерно, как проект здания, которое еще не построено, или план военной операции, которая еще не проведена. Но это может стать нашей реальностью. Амальгама дает 70 % успеха, а это немало.
— А как его зовут? — прошептала Полина, всматриваясь в незнакомые и такие знакомые черты.
— А это тебе решать, — сдержанно улыбнулся иерарх, обнимая ее со спины. — В нашем роду за имянаречение отвечает мать. Достаточно того, что у него будет мое отчество, фамилия и дар.
— Андрей, а почему ты выбрал… именно этот момент?
— Его выбирал не я, а Амальгама, — ответил маг. — Скорей всего, потому что ближайшие вероятности нестабильны и недоступны из-за растущей… пространственно-временной аномалии.
Полина с легким испугом рассматривала темное пятно, кляксой расползающееся в зеркальной глубине. Больше всего оно напоминало то ли медузу, то ли объемную бахромчатую вилку.
— Не бойся ее, Солнышко. Это просто картинка, как в телевизоре. Отражение. Амальгама — прежде всего, Зеркало, — Андрей успокаивающе обнимал девушку, и в его объятиях любой страх таял, становился безобидным и смешным.
— Я не хочу… эту кляксу, покажи мне сына! — прошептала Полина, обращаясь к Зеркалу. На руке, умоляюще коснувшейся изображения, тонкой нитью вспыхнула золотистая вязь.
Изображение дрогнуло, сменившись образом сероглазого брюнета. Только теперь он летел на огромном черном драконе, рассекающем облака исполинскими крыльями. В объятиях мужчины, замерла молоденькая блондинка с изумрудно-зелеными глазами, полными восторга. Сын обнимал девушку со спины, как Андрей — саму Полину. И выглядел таким счастливым, что ныло в груди и почему-то хотелось плакать. Вдалеке медленно таял фиолетовый берег, сверкающий до рези в глазах отраженным светом.