Непокорная жена

– Она не относилась к числу любящих матерей, – с горечью сказала Элинор, – и особенно пренебрегала Генри. Я заботилась о нем, как умела, до сих пор беспокоюсь, по правде говоря. Его здоровье улучшилось с тех пор, как он окончил школу, однако я и теперь тревожусь о нем. – К ее горлу подкатил болезненный ком. – Я понимаю, что, должно быть, это глупо, ведь он уже взрослый человек и живет своей жизнью.
Фредерик коснулся руки Элинор, и она не убрала ее, почувствовав его теплое пожатие.
– Все это говорит о том, что вы преданная, любящая сестра. Ему повезло, что вы есть у него.
– Благодарю, – тихо сказала Элинор взволнованным голосом. Почему его одобрение так много значило для нее?
– А теперь пора возвращаться в дом, – мягко сказал Фредерик, обнимая ее одной рукой за плечи и притягивая ближе к себе. – Уже поздно, и вы замерзли.
Элинор кивнула, позволив ему повести ее обратно.
– Мне холодно из-за этого нелепого платья. Не понимаю, как я позволила маме убедить меня купить его?
– Я тоже не знаю, однако обязательно поцелую леди Мэндвилл в знак благодарности, когда увижу ее.
– Оно действительно такое шокирующее? – спросила Элинор с легким смехом, плотнее стягивая лацканы сюртука на груди.
– Достаточно сказать, что я долго не забуду этого зрелища. Завтра я отправлюсь в Плимут и целую неделю буду мучиться по ночам, размышляя, что у вас надето под этим платьем.
– Я бы сказала вам, – ее губы изогнулись в улыбке, когда он вопросительно уставился на нее, – однако воздержусь. Хочу, чтобы вы помучились.
– Жестокая женщина.
– Вы этого заслуживаете, – ответила она, неожиданно осознав, что в их отношениях что-то изменилось. Может быть, незначительно, но тем не менее изменилось. Появилось добродушное подшучивание, поддразнивание – то, что напомнило ей ее общение с Генри. И если теперь нечто подобное у нее складывается с Фредериком, это означает только одно – она освободилась от слепого увлечения, которое держало ее сердце в тисках все эти долгих четыре года.
– Вы обещаете вести себя хорошо, когда я уеду завтра утром и оставлю вас на попечение мистера Уитби? Честно говоря, вам не следует слишком поспешно добиваться его расположения. Он, несомненно, поддастся вашим чарам в конце концов.
– Вы так думаете?
– Конечно. Только глупец может остаться равнодушным к вам.
– Что ж, это вселяет надежду. Полагаю, у меня нет иного выбора, кроме как вести себя хорошо. Если только вы обещаете быть осторожным, когда найдете Экфорда. Думаю, есть другой способ решить вашу проблему, помимо дуэли.
– Вы всплакнете по мне, если меня убьют? – спросил он, сжимая ее запястье и поднося ее ладонь к своим губам.
Несмотря на его шутливый тон, Элинор почувствовала, как болезненно сжалось ее горло.
– Не шутите такими вещами, Фредерик. Это вовсе не смешно.
– Нет? Тогда прошу прощения. Вообще-то я меткий стрелок, Элинор. Поверьте.
Она высвободила свою руку и опустила голову, глядя на свои туфли.
– Мне не нравится ваше намерение, несмотря на ужасный поступок мистера Экфорда.
– Я и не рассчитывал, что вам понравится мое желание убить его. Однако вы могли бы проводить меня с прощальным поцелуем.
Элинор вздохнула.
– Вы не способны быть серьезным.
– Я абсолютно серьезен. Как насчет небольшого поцелуя?
Ее сердце гулко забилось – сейчас ее предположение подвергается проверке. Если ее девичье увлечение действительно улетучилось, то разве будет какой-то вред от невинного сестринского поцелуя?
– Пусть это будет выглядеть так, будто вы провожаете возлюбленного на войну, – сказал Фредерик, наклоняясь к ней и опаляя своим горячим дыханием ее шею.
– Во-первых, вы не идете на войну, а во-вторых, я не ваша возлюбленная, – возразила Элинор, чувствуя, что в конце концов поцелует его. Это всего лишь испытание, мысленно сказала она себе. И ничего более.
– Да, но моя очередная возлюбленная в настоящее время в Лондоне, – сказал он, обнимая ее за талию и притягивая к себе. – А я здесь, в Девоншире. Как быть в таком случае?
– Ну хорошо. – Сделав глубокий вдох, Элинор приподнялась на цыпочках и осторожно коснулась губами его губ. В ответ он резко втянул воздух и крепко прижал ее к себе.
  
В тот момент, когда его губы раскрыли ее губы, она поняла, что не выдержала испытания.
 
Глава 8
«Где она научилась так целоваться, черт возьми?» – подумал Фредерик, раздвигая языком мягкие губы Элинор. Ее язык смело встретил это вторжение со всей страстью, а пальцы впились в его волосы на затылке. Фредерик прерывисто дышал, лаская языком ее нижнюю губу, опьяненный ощущением ее тела в своих объятиях, чувствуя, как ее груди прижимаются к его груди, а сердце неистово колотится в такт его собственному пульсу.
Видимо, преодолев свою постоянную сдержанность, она наконец дала волю своей страсти, поддавшись искушению, как библейская Ева. Губы Фредерика переместились на ее шею, задержавшись в том месте, где пульсировала жилка. Элинор откинула голову назад с тихим стоном. Его губы двинулись ниже к основанию ее горла, затем вернулись к трепещущим губам.
Фредерик, не выпуская Элинор из своих объятий, сделал несколько шагов назад и прижал ее спиной к массивному стволу дуба, широко расставив свои ноги. Она не сопротивлялась, когда он снова раздвинул языком ее губы, прильнув возбужденной плотью к ее животу.
Он обхватил ладонями ее груди, выступающие в вырезе корсажа, потом, не в силах противиться своему желанию, просунул руку внутрь, коснувшись гладкой, шелковистой кожи. Его пальцы сжали один из затвердевших сосков, и он почувствовал, как она вся затрепетала.
Черт побери, он безумно хотел овладеть ею. Со всей страстью, прямо здесь, прижав к дереву. Но конечно, не смел сделать это. Однако желание была чрезвычайно велико.
Его разум убеждал, что надо немедленно прекратить все это, но тело пылало огнем, в то время как Элинор, извиваясь, страстно прижималась к его возбужденной плоти, сводя его с ума своими движениями даже через слой разделявшей их одежды.
Застонав, Фредерик с трудом оторвался от ее губ.
– О, Элинор, – произнес он голосом, пронизанным неутоленным желанием. – Ты хочешь довести меня до смерти?
Некоторое время она молчала, прислоняясь к дереву для поддержки; ее ноги заметно дрожали. Она выглядела ошеломленной, слегка сбитой с толку, поправляя корсаж своего платья.
Она ведь невинна, напомнил он себе. Неужели он опустился до того, что занялся девственницей? Ему потребовалось некоторое время, чтобы вновь обрести голос.
– Прошу прощения, Элинор. Все дело в этом вашем соблазнительном наряде.
Она ничего не сказала на это.
– Почему вы молчите, дорогая? – спросил он, коснувшись ее дрожащих рук. – Я обидел вас?
– Н-нет, – запинаясь произнесла она, постепенно приходя в себя. – Я не обиделась. Я только… Боже милостивый, что мы делали сейчас?
– Главное – мы вовремя остановились. Я не хотел компрометировать вас. Но если даже это произошло бы, ведь мы, по сути, обручены, не так ли?
– Нет-нет, – возразила она, повысив голос. – Я надеюсь выйти замуж за мистера Уитби.
– Но вы едва знаете этого человека, – заметил Фредерик.
– Я знаю его достаточно хорошо и уверена, он не сделал бы того, что мы только что делали…
Вероятно, она была права: этот мужчина казался евнухом.
– Да, пожалуй, он не сделал бы этого, – согласился Фредерик. – И вы хотите именно такого мужа?
Она кивнула:
– Совершенно верно.
В его груди вспыхнул гнев, хотя он не имел права возмущаться.
– В таком случае вы будете иметь то, что хотите, – отрывисто сказал он. – А теперь извините. – Он коротко кивнул, давая понять, что разговор окончен. Затем поправил шейный платок, повернулся и зашагал к дому, ни разу не оглянувшись в ее сторону.
Только войдя в предоставленную ему комнату и закрыв за собой дверь, он осознал, что забыл свой сюртук, который остался на плечах Элинор. Проклятие, он совсем потерял разум.