Стратагемы заговорщика (СИ)
Раздался скрипучий крик пернатого бегуна, и из переулка выскочил растрёпанный курьер.
— Асура! — прокричал он. — Старший факельщик Асура!
— Я Асура! — откликнулся начальник караула.
— Начальник стражи приказал выводить ополченцев и младших плавильщиков! Он хочет удержать средний город!
— Все хотят! — сплюнул факельщик. — Гонец! Лети к казармам добдобов, да поднимай служительскую слободу по дороге! Только бы рыбная не взбунтовалась… Бювя!
— Да, командир!
— Пулей к алтарю, бить в набат! Вы двое…
Это уже явно относилось к Тукууру и Кумацу.
— Отправлены законоучителем к наставнику Стражей! — отчеканил военный шаман, перебив слугу Ордена.
— Тогда берите десяток и поднимайте всех по улице Землемеров до самой его башни! И если старый сыч ещё не на баррикадах, гоните его к чёрту с насеста!
Военный шаман стукнул кулаком в грудь и повернулся к добдобам-мушкетёрам.
— В колонну по два! За мной бегом марш!
Тукуур был не лучшим бегуном, но добдобы с их тяжёлыми неудобными мушкетами и меч-рогатинами и не могли бежать быстро. Они тяжело топали по мостовой, то и дело останавливаясь, чтобы постучать в чьи-нибудь ворота.
— К оружию! — кричали они. — Пусть женщины и дети бегут в Святилище! Мужчины — вооружайтесь и идите за нами!
Чем ниже они спускались с холма, тем сильнее Тукуура грызла тревога. Его собственный дом оставался в стороне. Кто предупредит мать и старых слуг? Что выше — сыновний долг или послушание законоучителю?
— Я должен идти к своим! — решившись, крикнул он Кумацу. — Это близко, в двух кварталах! Встретимся у башни наставника!
Военный шаман молча приложил кулак к груди. Ответив ему таким же салютом, знаток церемоний помчался по переулку.
Возле его дома царила непривычная тишина, как будто не было ни утренней погони за Иланой, ни боя в порту. Тукуур толкнул кованую решётку ворот, пробежал по мокрой садовой дорожке, рванул входную дверь и замер на пороге гостиной. Его мать сидела за общим столом с тем особым выражением, с каким в старых шаманских домах встречают непрошеного гостя, а напротив неё вальяжно расположился Улагай Дамдин. Бэргэн Найрана повернулась на скрип двери, но не успела вымолвить и слова, как трое невесть откуда взявшихся солдат преградили знатоку церемоний путь к отступлению. Тукууру оставалась только учтивость, и он церемонно поклонился.
— Для меня великая честь приветствовать в доме Айсинов и Бэргэнов посланника Прозорливого, — хрипло произнёс он. — Но я принёс дурные вести. На город напали пираты, и старший факельщик Асура приказал женщинам и детям укрыться в Святилище. Я прошу мудрейшего не подвергать опасности мою мать и слуг и возжечь боевой дух своих учеников, встав вместе с нами на защиту Верхнего города.
— Защита города для меня — дело первостепенной важности, билгор Тукуур, — нарочито спокойно ответил Дамдин. — Поэтому я взываю к Вашему сыновнему долгу, и призываю без промедления проследовать с моими людьми в старую крепость. Тогда я смогу, не теряя времени, принять командование гарнизоном. Иначе…
Он взмахнул рукой. Болотный огонь, прятавшийся в углу, вылетел на середину комнаты и угрожающе загудел. Мать Тукуура сжала губы и мотнула головой, но знаток церемоний лишь устало ссутулился. Он слишком хорошо помнил дымящийся труп Санджара.
— Я подчиняюсь, — поднял руки Тукуур. — Но требую исповеди перед наставником Стражей.
— Сначала — город, — отрезал Дамдин. — Потом Вы расскажете мне, где искать Темир Илану. А после этого можете замаливать свои грехи хоть до нового воплощения Прозорливого.
**
Илана брела по улице рыбацкой деревни. В одной из сушившихся на берегу лодок ей удалось найти дырявый матросский плащ и грубый костяной нож, которым она кое-как обрезала свою косу. Теперь, нахлобучив снятую с огородного пугала соломенную шляпу, она вполне могла сойти за юношу. Беглянку всё ещё выдавал городской говор, но постепенно в её голове сложилась легенда, которая могла его объяснить. Главное — не говорить слишком много.
У дверей местной корчмы скучали два добдоба. Увидев их, Илана вздрогнула и едва не повернула в другую сторону, но вовремя взяла себя в руки. Эти стражники ещё не могли знать, что произошло в городе, а так она их точно спровоцирует. Опустив глаза, беглянка зашла внутрь, надеясь, что там не сидит владелец её плаща.
В закопченном зале за истёртыми и изрезанными столами ели и пили загорелые рыбаки. Они вполголоса переговаривались, изредка бросая быстрые взгляды в угол, где за отдельным столиком пристроился грузный шаман в потёртом светло-коричневом кафтане младшего служителя. Чиновник курил глиняную трубку, изредка выпуская колечки сизоватого дыма. Перед ним стояла миска с недоеденным рисом и поднос с молодыми побегами тростника. Когда Илана вошла, шаман взглянул в её сторону отсутствующим взглядом, и вновь сосредоточился на трубке.
Стараясь не глядеть по сторонам, беглянка подошла к прилавку.
— Хозяин, мне бы риса с рыбой, да чего-нибудь промочить горло, — как можно более хрипло сказала она.
— Сделаем, — откликнулся полный мужчина с моржовыми усами, и спросил как бы невзначай: — Давно на берегу?
Илана болезненно поморщилась. Харчевщик — главный поставщик сплетен в деревне, но она готовилась к расспросам.
— С тех пор, как «Шестипалый» налетел на рифы, прими Дракон его капитана, — ответила она. — Теперь прощай, океан!
Харчевщик понимающе кивнул. Считалось, что выжившие матросы с утонувших кораблей приносят несчастье, и шансов снова наняться в команду у них почти не было.
— Зато ты жив, и за это стоит выпить, — ухмыльнулся он, доставая бутыль рисового самогона и глиняную пиалу, которая в благородном доме служила бы поилкой для кошки.
Задержав дыхание, Илана проглотила жгучую бурду. На глаза навернулись слёзы.
— Киты и Бездна! — проворчала она. — Два года под парусами, а пить так и не научился!
— Из книжных, что ли? — подмигнул харчевщик.
— Помощник лекаря, — кивнула беглянка. — У вас, часом, никто не хворает?
— Милостью духов, ничего серьезного, — ответил хозяин корчмы, и, понизив голос, добавил: — Наш шаман конкурентов не жалует, так что ты не нарывайся.
— Этот что ли? — спросила Илана, указав глазами на курильщика.
— Нет, — махнул рукой харчевщик. — Это помощник казначея из Белой Крепости. Ведёт баржу с рабами для строек Прозорливого. Сегодня отчалит со своими разбойниками.
— А попутчика не возьмёт? Я как раз думал податься на восточное побережье.
— Попытай счастья, если не брезгуешь, — пожал плечами хозяин. — Только не говори, что с «Шестипалого». Речники тоже выплывших не жалуют.
Поблагодарив хозяина за совет, Илана подошла к столику толстого чиновника.
— Да хранит Стальной Феникс Ваш путь, билгор! — церемонно произнесла она.
Шаман посмотрел на неё со смесью раздражения и любопытства. К счастью, любопытство взяло верх.
— Да благословят духи и тебя, юный соратник, — ответил он. — Что побудило тебя обратиться ко мне бесталанному?
— Я хотел просить о благодеянии, — скромно сказала Илана.
Раздражение вернулось во взгляд чиновника, он явно подыскивал вежливый эквивалент фразы «проваливай, не подаю».
— Мой дух стремится туда, где Гремящая впадает в океан, — поспешила пояснить беглянка. — И я слышал, что долг ведёт Вас, многомудрый соратник, в ту же сторону. У меня совсем немного денег, чтобы заплатить за проезд, но уверяю Вас, я не стану в пути обузой.
Шаман расслабился, поняв, что у него не просят подаяния, но было видно, что он не хочет брать на борт незнакомого оборванца.
— На барже тесно и грязно, юный… Как, говоришь, тебя зовут?
Это был хороший знак. Нет нужды знать имя собеседника, чтобы сказать решительное «нет».
— Морин Санджар… — назвала она имя человека, отдавшего за неё жизнь.
«Да примет Дракон твой дух, старый друг. Надеюсь, ты не против спасти меня ещё раз».