Над Канадой небо синее

 
Глава 2. Андрей Матвеевич Макаров
 
Я родился в Питкяранте, мой отец был плотником и мастером по кочам и ладьям. Он их и ремонтировал, и сам строил, его ладьи считались лучшими на Ладоге. И однажды в наш дом постучался боярин Леший. Не один, вместе с ним был Порфирий из Пайлаа. Совсем недавно в нашем уделе произошли события, в результате которых сначала шесть крупных деревень, а потом и город Выборг стали принадлежать новому князю Святославу, но в нескольких верстах от нас существовал свейский погост грёнников, в три десятка пикинеров и аркебузников. Питкяранта платила мзду им, так как новый князь других не прислал. Князь приехал на какой-то странной машине, которая бегала сама. На нем и Порфирии были грязно-белые балахоны и странной формы шлемы. У Порфирия за поясом было два шведских пистоля, а у князя за спиной висел, замотанный в белую материю, какой-то странный пистоль, над которым была еще одна трубка. Потом я узнал, что это был бесшумный «Вал». Отец настороженно отнесся к визиту, пока не узнал, что князю требуется корабел. Но, было и условие: работать не здесь, а в Пайлаа. Пообещали хорошие деньги и помощь в переезде и в строительстве дома в Пайлаа. Я уже давно помогал отцу в работе, сначала: подай-принеси, потом начал делать шпонки, которыми мы крепили обшивку. Их две, одна толстая, а вторая тонкая, которая крепит первую. Шпонки делались на конус, затем перлом разворачивалось одно отверстие, и в нее вгонялась шпонка на рыбьем клее, затем требовалось более тонким перлом точно пробить обдель и толстую шпонку навылет и закрепить ее уже без клея, чтобы можно было вынуть, и снять прогнившую обшивку. Мне было уже 14-ть, из них шесть лет я был при отце подмастерьем.
Мы переехали и нас сразу поселили в свейском доме. Он был каменный, и его строили для свейского попа. Отец снес камин, и поставил печь, несколько дней нас совсем не трогали, сказали: обживайтесь. Затем показали лесопилку. Самая тяжелая работа по изготовлению досок для обшивки исполнялась на четырех станках. Везде были приспособления, которые облегчали и упрощали производство готового продукта. И, главное, я остался без работы! Вся сборка проводилась на металл. Брался пруток, вставлялся в трубу, идущую к станку, а станок продолжал работать. Заготовку захватывал кто-то внутри трубы, и она начинала сама ползти вовнутрь. Сначала к немного вылезшему кончику подводился какой-то цилиндр, затем сама срабатывала толстенная задвижка, и звучал глухой удар. Задвижка задвигалась обратно, цилиндр уходил чуть в сторону, а заготовка начинала вращаться с небольшой скоростью. С двух сторон к ней прислонялись валки, странной формы, и почти готовый саморез, с фиксированной шайбой и отверстием под шестигранник, падал в корзину под станком. И все это быстро-быстро. Только успевай смотреть на счетчик, и подставлять новую корзину. Князь увозил эти винты куда-то в малый дом, и возвращались они покрытые каким-то другим металлом, когда матовым в разводах, когда серым с небольшой радужкой, а когда и блестящие, как полированное серебро. И ладью он строил необычную. Она могла ходить сама, с помощью винта, против течения и ветра. Князь о металле знал все. Привез интересный инструмент, который крутился, бил, строгал сам, стоило нажать на кнопку. Отца, уже в феврале, назначил мастером, обращался к нему как к барину, по имени-отчеству. Всегда вежливо. Никого никогда не бил, но штрафовал, если провинились, или выгонял с работы.
Через некоторое время и меня перевели со станка в мастерскую, где делались двигатели для тракторов и ладей, слесарем. А весной я попал на «сборы», где из нас стали готовить воинов. Учили ходить строем, носить одежду, броню, заправлять койку, бегать по полосе препятствий. Вместе с молодежью, вроде меня, тут же учились и бывалые воины, которые помогали нам, соплякам, быстрее научиться тому или иному приему. Оружие у всех было шведское. Затем, тех, кто учился быстрее и лучше остальных, посадили в ладью и отвезли на остров на полдороге к малому дому князя. Там нас еще раз переучил сам князь, и мы стали «ротой разведки». Здесь я и узнал, что за оружие висело за спиной у князя, и сам научился пользоваться таким. Когда князь посчитал, что мы и техника готовы, мы погрузились на шесть ладей и пошли из Пайлаа по Шуе в Онегу, а потом спустились на Ладогу. Предстояло освободить полностью Водьскую пятину от свеев. В тот поход мы взяли боем Медведков монастырь, Орешек и Корелу, остальные крепостицы и военные поселения свеев сдались и дали присягу на верность князю. Гвардия больше в Пайлаа не возвращалась. Лишь несколько раз я бывал там в отпуске, когда учился уже в морском кадетском корпусе. Со временем мастерская в Пайлаа стала больше производить станков для текстильной фабрики, а не ладей, но отец продолжал работать там директором механического завода, и был одним из самых уважаемых в городе горожан. Пайлаа стала большим городом, и была больше Выборга. Только город теперь звался Князево.
  
Грамоте меня еще отец учил, поэтому я только переучился на новый алфавит, но два года изучал математику и русский язык в вечерней школе при роте. Зимой была война со шведами, и на следующую осень я поступил в кадетский корпус. Перед этим меня перевели из гвардии в пограничную службу, и я получил под свое начало парусно-моторный катер береговой обороны. Ходить на кочах, построенных отцом, я начал с детства, поэтому больших сложностей не возникло. А оружие и уход за ним был крепко вбит в гвардейской роте.
Летом мой катер задержал два шведских корабля, которые попытались войти в Выборгский залив, и я получил офицерское звание лейтенант, хотя только начал обучаться в корпусе. Кроме командования кораблем и учебы, меня нагрузили и подготовкой кадетов по нескольким дисциплинам. То, что умел сам, требовалось передать моим младшим товарищам. Через год, сдав курс сферической геометрии, навигации и парусного дела, был отправлен помощником капитана на барке «Выборг» в рейс в Египет. Перед отправкой князь лично проинструктировал меня, что я обязан привести корабль домой, если с капитаном что-либо случится. О том, что могло случиться с капитаном, мне тоже сказали. Вместе с нами в рейс шли гвардейцы из нашей роты, которые обеспечивали безопасность, а меня на всякий случай посадили на этот рейс, чтобы подстраховать гвардейцев. Я единственный из самой первой роты стал военным моряком.
Нашим капитаном был пожилой немец Тоомас Мур, он учился в Копенгагене и Лондоне корабельному делу. Ворчливый, вечно всем недовольный, но свое дело знал крепко, и очень любил свой «Выборг», хотя «свой» было весьма условным понятием. Корабль принадлежал самому князю и он был первым его капитаном. Судно было новым, и все только учились управлять им. Очень скоростной и неплохо вооруженный, он никому не уступал в скорости. Я, как уже говорил, был помощником капитана и по боевому расписанию командовал канонирами корабля. Пушки были новыми, перед рейсом всех канониров прогнали через курсы подготовки. У пушек был клиновой затвор и оптический прицел. Снаряд был подкалиберный с отделяющимся поддоном, картуз картонный, в шелковом мешке. Запал был связан с инерционным двигателем, который приводился в действие ногой. Не слишком удобно, иногда приходилось несколько раз нажимать на педаль, чтобы произвести выстрел. Уже позже на такие орудия поставили топливный элемент, и зажигание перестало капризничать. Но, в первом же бою с пятью галерами недалеко от арабского города Гибралтар, мои канониры потопили четыре галеры, а гвардейцы взяли на абордаж пятую. Пушки стреляли дымным порохом, и в ходе боя приходилось учитывать то обстоятельство, что некоторое время будет ничего не видно, и ограничивать скорострельность. По приходу из похода меня снова направили в корпус, на учебу, а поход записали как практику. Следующим кораблем для меня стала «Татьяна». Тоже шхуна, тоже без главного двигателя, имела такой же корпус, что и «Выборг», и такой же выдающийся ходок. В штиль умудрялась ловить малейший ветерок и идти. А уж в сильный ветер так просто летела над волнами. У нее было в два раза больше орудий, таких же, как у «Выборга», но имелись вспомогательные двигатели и приборы управления огнем. Я был там и помощником капитана, и командиром БЧ-2 – артиллерийской боевой частью. После нескольких походов по Балтике нас отправили с целым выводком курсантов в кругосветное путешествие. Мы обошли Африку, побывали на острове Маврикий, поставили там подран, это такой камень-заявка, что эта земля принадлежит Выборгу. Оттуда перешли к Австралии, пробежались по тихоокеанским атоллам, зашли в Перу, и там погрузили на борт селитру, за которой, собственно и ходили, она была целью похода. Затем высадили людей в устье Амазонки и ушли обратно в Выборг, где меня ждали выпускные экзамены. Более чем полугодичное плавание было очень интересным, и насыщенным настоящими открытиями. Один из атоллов в Тихом океане носит теперь мое имя. Его обнаружили и обследовали на моей вахте.