Мелкая река (ЛП)

Мой палец кровоточит, руки все еще трясутся, и я на грани слез.
— Ты молча уехала и не отвечала на мои звонки последние два дня. Ты думала, я не буду волноваться?
— Да, вообще-то. Думала. Будь уверен, со мной все в порядке.
Он вздыхает. Я не обращаю на это внимания и бегу в ванную, чтобы найти перекись и пластырь. Я наливаю перекись и осматриваю рану. Она довольно тонкая, но достаточно глубокая, чтобы оставить шрам. Теперь мне точно не удастся скрыть свою ошибку от Райана.
Я смываю кровь и плотно заклеиваю рану пластырем.
— Похоже, ты не в порядке. - Я делаю паузу, наблюдая, как последняя капля крови стекает в канализацию.
— Я была в порядке, пока ты не позвонил. - Правда.
Райан снова стал прежним. Любящий. Милый. Вдумчивый. И мой страх перед ним неуверенно отступает. Он не показывал мне свою темную сторону с того дня, как я вернулась домой, и сейчас я сомневаюсь в себе - может быть, я просто слишком остро отреагировала. Мне трудно представить, что сейчас он такой любящий.
Он купил мне еще один новый телефон, уволил секретаршу, с которой мне изменял, и принес домой шампанское, чтобы отпраздновать это событие. Я чуть не выпила всю бутылку и позволила ему трахнуть меня в задницу в ту ночь, несмотря на мои синяки и переломы. Свои стыдливые слезы я прикрывала симфонией его храпа.
Несмотря ни на что, мы снова на пути к счастью. Или что-то в этом роде. Я еще не зажила, а он до сих пор хорошо заботится обо мне. Он дал мне понять, что если я буду хорошей девочкой и не буду совершать ошибок, то он и дальше будет заботиться обо мне. Он пообещал.
— Я просто беспокоюсь о тебе, Ривер, - говорит он негромко. Его глубокий голос отдается во мне.
— Ну так сделай нам обоим одолжение и прекрати. - Я вешаю трубку и сразу же удаляю звонок из журнала.
Затем я иду и беру суперклей. Может быть, он оценит мои усилия по исправлению ошибки.
 
 
Кружка напоминает неровные куски камней, скрепленные вместе, как кривые зубы; неровные края скреплены дерьмовым клеем, который расплавится в посудомоечной машине за несколько секунд. Она похожа на меня. Просто куча несочетаемых частей, которые едва держатся вместе.
Эта кружка больше никогда не попадет в посудомоечную машину. Зря я ее туда положила, но уборка помогает мне успокоиться. Протирать пыль с лопастей потолочного вентилятора было бы менее рискованно, но от пыли я чихаю, и, черт возьми, плевать, что я чихаю, потому что очень скоро я буду пытаться удержать кровь, вытекающую из моего носа.
И что хуже всего, теперь я обречена всю жизнь мыть её вручную. Это гарантия того, что я снова её разобью. Разбитые кусочки будут разлетаться на мелкие осколки снова и снова, пока в конце концов не окажется, что их уже не собрать обратно.
С таким же успехом я могу смотреть в хрустальный шар.
Я вздыхаю и осторожно ставлю кружку на обеденный стол. Рука трясется от беспокойства, зарождающегося внутри меня. Райан убьет меня. Если он попытается, я ударю по кружке, и она снова рассыплется, а потом проткну ему яремную вену его любимой кружкой. Поэтично.
Может быть, я просто позволю ему убить меня. Хотя этот ублюдок наверняка заставит меня сначала помучиться. Хуже того, что Билли уже сделал со мной, быть не может. И это тоже будут мои последние слова. Не он один сломал меня по-настоящему.
Дверь открывается, и я слышу шарканье ног Райана по серому паркету.
— Детка? - зовет он из гостиной.
Похоже, у него хорошее настроение. Может быть, он не будет сердиться.
Мое сердце понимает, что я обманываю себя, и тревога усиливается.
— Я здесь, - отвечаю я, и дрожь в моем голосе становится заметной. Черт побери.
С каждым шагом мои руки дрожат все сильнее и становятся все влажнее от пота. Я опираюсь на руки, чтобы унять дрожь.
Он входит в столовую, его лицо прищурено в замешательстве.
— Почему ты в..., - он останавливается, увидев передо мной мое преступление. А орудия убийства уютно расположились под моими щеками.
  
Его лицо застывает, превращаясь в совершенно невозмутимую маску. Самая страшная из всех.
— Что случилось? - спрашивает он, его голос лишен эмоций.
Я выдыхаю дрожащий вздох. — Я мыла ее и она выскользнула у меня из рук, - тихо объясняю я. По моему лицу пробегает неровная, шаткая улыбка. — Это придает ей новый шарм, ты не находишь?
Он смотрит на кружку. Мое сердце падает, когда на его лице появляется улыбка. Я не знаю, что эта улыбка означает.
— И тебе пришлось снова склеивать ее? - спрашивает он, поднимая свои потемневшие глаза и встречаясь с моими. Дрожь пробегает по моему телу.
— Да.
— И сколько времени это заняло? - спрашивает он.
 А что, так долго ты будешь меня мучить, милый Райан?  
Я пожимаю плечами. — Пару часов.
Он подходит ко мне и медленно наклоняется. Я чувствую, как его губы прижимаются к моей макушке. Я и не заметила, что мои плечи прижаты к ушам, пока не заставила их опустить. Лучше не показывать, как я нервничаю. Такие мужчины, как Райан, питаются страхом, как акулы в аквариуме, полном крови.
Его руки скользят по моей спине к плечам. Он начинает массировать их, и стон вырывается из моего горла прежде, чем я успеваю его остановить.
— Эй, - успокаивающе шепчет он. — Все в порядке. Случайности случаются. Я думаю, это мило, что ты приложила усилия, чтобы исправить это. - Он заканчивает фразу коротким смешком и проводит пальцами по зазубренным краям.
— Честно говоря, мне так приятно, что ты постаралась. Я не думал, что смогу полюбить тебя сильнее.
Мне хочется плакать. Я готовилась к избиению, была уверена, что он меня ударит. А вместо этого я просто драматизировала. Если он не злится из-за того, что его любимая кружка разбита, значит, я не придавала ему значения.
В глубине души я верю, что Райан действительно любит меня. Любовь - это нечто потустороннее. Что-то настолько сильное и мощное, что заставляет тебя совершать безумные поступки. Например, бить их. И оставаться, когда тебя ударили. Это эмоция, которую никто и никогда не сможет определить. Невозможно сказать, какой должна быть любовь. Один человек считает, что любить человека - значит принимать его недостатки, а другой может думать, что любить человека - значит пытаться помочь ему измениться к лучшему. Кто скажет, кто прав?
Во всех проблемах, которые у нас были, отчасти виновата я. Не только он виноват. Очевидно, что взгляд на стоящую передо мной пустую кружку доказывает это.
— Мне было так плохо, - говорю я, прижимаясь к его животу. Его позвоночник выпрямляется, и он поднимает руки с моих плеч на голову, крепко прижимая меня к себе.
— Так и должно быть, - шепчет он. У меня пересыхает в горле. — Но ты пыталась это исправить. Вот что важно.
Из моих глаз скатывается слеза. Я киваю головой и зажмуриваю глаза, чтобы не пропустить больше ни одной ошибки. Я не хочу, чтобы он видел меня такой слабой.
— Ужин готов? - спрашивает он.
Мои глаза распахиваются, превращаясь в круглые диски. Боже мой. Я так долго пыталась починить эту чертову кружку, что забыла про ужин. Он всегда приходит домой к ужину. Он с нетерпением ждет этого каждый вечер после целого дня работы в фирме.
Я прочищаю горло. — Я подумала, что сегодня мы можем поесть пиццу, раз уж я отвлеклась.
Рука Райана сжимает мои волосы, все сильнее и сильнее, пока пряди не начинают выбиваться из прически. По всей коже головы вспыхивают острые колющие боли. Я прикусываю губу, чтобы сдержать хныканье.
Так же внезапно он отпускает меня, и у меня кружится голова, а в животе завязываются узлы. — Звучит неплохо, детка. Дай мне знать, когда она будет здесь.
Он уходит, не оглядываясь, и его тело неторопливо движется из кухни, как будто он собирается на полуночную прогулку по пляжу.
Проскальзывает еще одна слеза. Я быстро вытираю ее и беру телефон.
Теперь я заказываю еще и гребаные палочки корицы.