Роман Суржиков. Сборник (СИ)

— Светит месяц, светит серебристый. Светит яяяясная лунаааа!..
Он не помнил песню дальше этих слов и после паузы начинал заново:
— Светит месяц… серебристый! Светит ясная луунааа!.. Светит месяц… светит…
Иногда он вертел головой. Глаза были пусты, смотрели сквозь нас, не замечая. Из уголка рта сочилась слюна.
Я не мог поверить, что Павел Петрович, спаситель города, в прошлом — агент внешнего врага, за две минуты сошел с ума.
Первым пришел в себя Комаровский. Принялся трясти Председателя, попытался заговорить с ним — безрезультатно. Дружинники сгрудились вокруг, давали советы, кто-то принес аптечку. Нашатырь не помог, как и транквилизаторы. Павел Петрович прекратил петь, но по-прежнему не замечал нас, и на лице его не появилось ни тени мысли. Один из ребят сбегал в админкорпус и вызвал скорую. Тем временем лейтенант удрученно поднял зеркало. Лазерный экранчик над ним погас — истекло время гашения.
— Эх… Из-за этой хреновины… Как теперь будем?
— Да как-нибудь будем, Игорь Данилович. Нового Председателя изберем. Справимся. Еще ведь ни разу не было, чтоб не справились.
— Надеюсь. Зеркало я пока конфискую. На досуге подумаем, как с ним быть.
— Лейтенант, — подал голос Климов. — Вы хоть поняли, что это за штука? Вы осознаете, что ее необходимо обезвредить?
— А, капитан, — Комаровский хмуро глянул на Климова. — Пока я не отдал вас под суд за попытку переворота, расскажите-ка поподробней, с чего вы взяли, что это — бомба?
— Дайте хлебнуть. Я знаю, у вас есть.
Лейтенант нехотя протянул капитану флягу с коньяком. Тот приложился к ней как следует, вздохнул и заговорил.
Шестьдесят лет назад мы, люди, одержали пиррову победу. Внешний враг был разбит и отброшен, но мы утратили половину планет Солнечной Системы и вынуждены были отступить из Галактики. Бесчисленные транспорты, идущие в Малое Магелланово облако, заходили в нашу систему. Если бы враг выследил нас и ударил, удар пришелся бы сюда, на наш город. В ожидании атаки мы превратили планету в неприступную крепость, а город накрыли абсолютным щитом сингулярного зеркала.
Но шли годы — десять, тридцать — и ничего не происходило. Мертвые зоны — главное оружие неприятеля — мы заметили бы за триллионы километров. На орбите планеты сканеры засекли бы чужой корабль размером с пивную кружку. Люди и грузы, въезжающие в город, досматривались так тщательно, что аппаратура снимала и фиксировала в базе данных каждую вещь вплоть до спички в коробке или пломбы в зубе. Никаких признаков опасности — спокойствие, мир. Война ушла в прошлое.
А затем, когда годы ослабили нашу яростную осторожность, разными транспортами с разных планет в город прибыли два пассажира. Каждый вез с собой по крохотному карманному зеркальцу.
Зеркальца были… ну, всего лишь зеркальца. Почти обыкновенные с виду, не испускающие никаких излучений и полей. Сканер, сфотографировавший их, не смог распознать в них оружие. Первое фото просто осталось в архиве, до поры не замеченное. На второе обратил внимание человек — старший смены. Никто и никогда прежде не производил столь крошечные сингулярные щиты, и таможенник не заподозрил опасности. Однако зеркало показалось ему достаточно необычным, чтобы посоветоваться с более опытным человеком. Этим человеком был Дмитрий Климов, капитан второго ранга флотской контрразведки. Его осенило — так же, как девять лет спустя озарило Никиту. Видимо, они играли в одни и те же боевики. За пару часов контрразведка схватила агента и изъяла зеркало. Прежде, чем в целях безопасности его успели выбросить в космос, зеркальце сработало.
О том дне у нас принято говорить просто: случилось. Никто не дает более точных названий — поскольку это невозможно ни назвать, ни описать. События первых дней у большинства из нас вытеснились из памяти: психика не сразу смогла воспринять тот факт, что весь мир вывернулся наизнанку. Что двадцать градусов на улице стали убийственной жарой. Что пища комнатной температуры способна выжечь желудок изнутри. Что из двух ведер воды можно изготовить вечный двигатель. Что можно вызвать пожар, положив холодную ложку на скатерть…
 
— Постойте. Капитан, так вы хотите сказать, что изменение закона — это диверсия?!!
— Ну да, черт возьми, да! А что же еще?! — Капитан посмотрел на нас, как на полоумных. У всех, кроме Ника, вид действительно был обалделый и придурковатый. — Тридцать лет мы ждем атаки и защищаемся ото всех традиционных видов оружия. А потом вдруг происходит событие, от которого гибнет три четверти населения. Что же это еще, как не долгожданная атака?
Вот что поразительно: среди десятков версий в моей коллекции были шутливые, метафизические, религиозные, экзистенциальные — и ни одной о нападении!
— Но изменение закона… Даже не константы, а одного из центральных законов физики! Не слишком ли?
— Мичман, внешнего врага потому и называют внешним, что он не принадлежит к нашей вселенной! Вполне возможно, что и наши законы не являются для него догмами. Вспомни, эти самые мертвые зоны, дыры в пространстве — это ни что иное, как области вакуума с измененными физическими свойствами.
— Ну да… а барьер? Откуда?
— Барьер — граница между пространствами с различной физикой. И, конечно, он непреодолим для любой волны или частицы. Ведь по сути этот город — уже не часть нашей вселенной.
Это было слишком круто, чтобы осознать мгновенно. На минуту воцарилось молчание. Я взял у лейтенанта флягу и хлебнул для упорядочения мыслей.
— Хорошо… Допустим. Но почему вы не арестовали Павла Петровича тогда, как только случилось? Ведь вы уже поняли, что зеркала — это оружие!
— В первую неделю было попросту не до него. Это дало ему время спрятать прибор. Ну а потом…
А потом, когда люди опомнились и начали понемногу осознавать происходящее, Климов вспомнил о втором агенте. Если одна бомба изменила термодинамику, страшно подумать, что может сделать другая! Закон сохранения энергии? Электромагнитные константы? Квантовые уровни электронов? Любое из этих изменений неизбежно истребило бы всех, кто еще остался в живых! В термическом аду, на каждом шагу теряя своих людей, капитан стал разыскивать владельца второго зеркальца. Они выследили Павла Петровича… И были крайне удивлены: агент внешнего врага занимался тем, что помогал людям выжить!
Он отлично ориентировался в обстановке (еще бы!), и знания свои использовал, чтобы посоветовать, подсказать, найти путь к спасению. Учил людей прогревать жилища до температуры тела, готовить еду, соблюдая термический баланс, безопасно охлаждать предметы, спасать тех, почти спекся. Климов не мог понять этого феномена. Он приказал схватить Павла Петровича и допросить с применением крайних психотропных средств. Когда от самоконтроля и психологических защит агента не осталось камня на камне, тот по-прежнему показывал себя добрым, отзывчивым и законопослушным человеком. Если и была ему внедрена деструктивная программа, то так глубоко, что сознание не подозревало о ней. Где находилось зеркало, допрашиваемый не знал. Он спрятал его на складе, после пожара склад рухнул, и все, что уцелело, люди растащили кто куда.
Климов мог казнить врага, а мог отпустить. От второго было больше пользы: не имея бомбы, агент был безопасен, зато помогал людям чем только мог. «Угрызения совести, — решил капитан. — Искупления ищет. Ну и пускай.» Контрразведчики отпустили Павла Петровича, а через полгода он стал главой города, почтенным Председателем, чтобы за восемь лет мудрого и дальновидного правления заслужить преданную любовь горожан.
За все это время капитан ни на день не упускал его из виду.
Сам Климов не участвовал в допросе и слежке, потому Председатель не знал его в лицо. Контрразведчику удалось вызвать доверие правителя, и доверие столь крепкое, что три дня назад Павел Петрович сам попросил его о странной услуге:
— Дима, моя Оленька узнала от торговца об одной интересной вещице. Очень хочет получить в коллекцию! Но хозяйка вещи весьма несговорчива, а сейчас, к тому же, пропала куда-то, понимаешь? Помоги, будь другом.