Тёмное прошлое. Пальмовый дневник каракала полиции

– И как львы платят – вовремя?
– Да, как раз вчера заплатили.
Гиеновидные показали мне расписки на фи́говых листьях: получили вчера по двести кокош в одни лапы. И при этом в расписках указано, что обе суммы выданы мелкими номиналами. Даже если предположить, что в зарплату охранников могла затесаться фальшивая кокоша (что само по себе почти невероятно, уверена, что кокоши поступают в Резиденцию непосредственно с Кокошного Двора и проходят дополнительную проверку), такая кокоша была бы мелкой, не соткой.
Говорил всё время Гиги, Виви только кивал. Кисточки у меня не топорщились. Но на всякий случай я ещё обратилась именно к Виви – убедиться, что кисточки не придут в напряжение. Когда кисточки у меня встают дыбом – это обычно значит: зверь врёт. Не всегда – но в 95 процентах случаев.
– Сколько вы уже успели потратить кокош из вчерашней получки?
– Каждый по пятьдесят, – сказал Виви. – Скинулись с братом и взяли двадцать кусь-кусей по скидке.
– А кроме кусь-кусей неужели ничего не купили?
Оба брата синхронно наклонили головы сначала вправо, а потом влево.
– А чего ещё покупать? У нас тут двухразовое питание, утром и вечером. Мы только кусь-куси и покупаем. Остальное откладываем на будку. Вот мы выйдем на пенсию, женимся, купим будку.
– Оба женитесь?
– Да.
– Тогда вам нужно две будки.
– Нет, зачем. Мы оба женимся на одной хорошей собачке. Может быть, даже на болонке.
В общем, Гиги и Виви фалькокошу не выгрызали – в этом я ни капли не сомневаюсь. Всем довольны, на всём готовом, зачем им такие риски. Да к тому же они бы так тонко фалькокошу не выгрызли.
Гиги / Виви
– Вы нашли, наконец, преступника?! – пронзительно заверещал попугай над нашими головами. – Попка не дурак, он интересуется, кто подделывает кокоши в нашем честном и законопослушном Редколесье! Попка – корреспондент «Попугайской правды», и он требует правды! Дайте мне комментарий, полиции каракал! Это, что ли, служащие охраны у нас фальшивококошники? А Попка – хороший!
– Эти двое – чисты, – сказала я.
– Тогда зачем вы тратите на них драгоценное время?! Отираетесь тут! Лишь бы не делать свою работу! Без труда не снимешь с пальмы сочного плода! Тоже мне полиция! Не успели открыться – а уже так плохо работаете! Очень плохо! Попка зато – хороший! – его розовые щёчки от возбуждения стали почти малиновыми. – Попочка – красивый, жёлтый корреспондент!
11:30
У Ламы со светлой мордой обнаружилось алиби. Она считает все деньги грязными. И не просто грязными – а кровавыми. Поэтому все кокоши она тщательно моет. Да, тратит на это драгоценную воду. Даже в засуху. Лама признала, что вчера совершила покупку у Бородавочницы, расплатившись с ней стококошной монетой. Но монета, с её слов, была чисто вымыта.
Мне пришлось опять зайти к Бородавочнице. Та устроила форменную истерику и сопротивлялась обыску – решила, что я хочу отобрать у неё все кокоши. Попугай, как последний дурак, орал вместе с ней «Нет полицейскому беспределу!». В общем, я у неё действительно обнаружила чисто вымытую, светлую такую кокошу-сотку.
Лама (не исключено) – исключено!
По-хорошему, надо было и эту кокошу у неё отобрать, присовокупить как вещдок к следственным материалам и вернуть, когда дело будет закрыто. Но они так вопили, Бородавочница и Попка, что я решила не связываться. Мне вообще через два часа улетать. Пусть с ними разбирается тот, кто займёт моё место. Кто это будет, кстати? Должна же я кого-то рекомендовать. Кроме Гепа, никто не приходит в голову. Да, пожалуй, Геп мог бы справиться. Смелый, быстрый и независимый. Сгодится на роль полиции каракала.
12:00
Остаётся Гадюка.
 Она либо сама преступница, либо от неё можно проследить цепочку к преступнику. На взлётной поляне надо быть самое позднее за час до вылета. Рейс в 13:30, значит, нужно быть через полчаса.
  
12:15
Заглянула к Гадюке в нору – но у неё сегодня рабочий день. Значит, чтобы её опросить, нужно прокатиться на «Чёрной стреле», где она обслуживает пассажиров. Хотя бы одну станцию надо проехать… Нет, никак не успею. Медоедка и Геп собирались прийти меня проводить. Передам через них письмо для Царя зверей – со всеми наработками и рекомендацией взять на моё место подходящего зверя – собственно, Гепа. А Гепу надо сказать, чтобы он взял Хэма в качестве эксперта. Отпечатки, экспертиза следов, анализ слюны и крови – только старина Хэм с этим справится.
 
Послеполуденное время 28-го дня ярбяон, в которое мне пора улетать
 
12:30
Последний в сезоне рейс в Дальний Лес из Дальнего Редколесья. На взлётной поляне аистессы с сухим, потускневшим от жары опереньем готовят пассажиров к отлёту. Воняет здесь так, как будто кто-то из пассажиров или провожающих сдох и уже начал гнить на солнце. Оглядываюсь. С виду вроде все пока живы.
Пассажиров выпь-класса заворачивают в мягкие непромокаемые пелёнки в тени единственной пальмы. Выпей трое. Супружеская пара престарелых змей, участников программы «Живи без яда», – родом из Дождевого Леса, годами путешествуют по всему миру, проповедуя любовь к ближнему. Геп рассказывал, что в Дальнем Редколесье они однажды наведались в его клуб «Мышиная возня» и кусались там так, что яд потом стекал по песку в ручей Манго-Бонго, а живых песчанок вообще не осталось, ему даже пришлось закрыть заведение на несколько дней в ожидании новой партии мышек… Сейчас престарелые змеи, свернувшись кольцами, умиротворённо смотрят в глаза друг другу. Две аистессы пытаются их распутать и разобраться, куда именно им следует нацепить непромокаемые моховые подгузники.
Третий выпь – Песец из Дальних Сопок, в Дальнем Лесу у него, по-видимому, пересадка. Барсукот говорил мне, что этот Песец был замешан в знаменитом деле о Щипаче. У Песца белоснежная шерсть, поблёскивающая от сока алоэ вера, – щедрой лапой он нанёс этот сок на всю тушку, а может, даже в нём искупался, чтобы шерсть не выгорала на солнце. Одна аистесса пеленает Песца, другая поит его кокосовым молоком: погружает свой длинный клюв в выдолбленную в кокосе дырочку, набирает молоко, а затем суёт свой клюв Песцу в пасть, а тот меланхолично посасывает.
Рядом с ним багаж, от которого, собственно, и воняет на всю пустыню. В первую секунду мне кажется, что Песец везёт с собой труп: из туго набитого чемодана, который он не смог до конца закрыть, свисает что-то очень напоминающее шкурку дохлого зверя. Я заставляю себя подойти и принюхаться – и понимаю, что это не шкура, а лепесток. Червивая стапелия – вот что везёт Песец. Растение, которое я с удовольствием засудила бы за мошенничество, если бы на растения распространялось уголовное право. Стапелия притворяется падалью: её цветки – коричневые, морщинистые, волосатые, как разлагающаяся шкура какого-нибудь, например, суриката. Воняют эти цветы соответственно – как будто сурикат провалялся на солнце недели три. Всё для того, чтобы приманивать мух, которые опыляют стапелию и даже откладывают на неё свои яйца, убеждённые в том, что имеют дело с мёртвым животным.
– Зачем вам стапелия червивая? – интересуюсь я у Песца. – Она же воняет.
– Вот именно! Такая невероятная, экзотическая, чудесная вонь! – отвечает Песец, беззастенчиво хлюпая и чавкая: выпь-пассажиры даже ещё не спелёнуты, а их уже кормят из клювика капкейками с безе из черепашьих яиц. – Я парфюмер и регулярно летаю в ваши края за новой изысканной вонью! Из вашей стапелии я выжму одеколон «Роковая…» – нет, лучше даже «Смертельная схватка»! А может быть, знаете как? «Фатальная самка пустыни»! Да, это нас отсылает к схватке самцов, которые сражались за прекрасную самку и оба пали в песок, а самка…
– Вы просто бесплатно собираете здесь цветы червивой стапелии, а дома продаёте за бешеные шиши, я правильно поняла?