Мой сводный грех (СИ)
Я надеваю пижаму, падаю на кровать и кутаюсь в одеяло. Перед глазами стоит маниакальный взгляд Максима. Он не станет держать язык за зубами, непременно решит отомстить мне. И, наверное, я должна была сказать всё отцу, чтобы он уладил этот момент, но я побоялась. Я чувствовала себя слишком виноватой перед ним.
Думаю о Денисе и его предложении сбежать в Сибирь. Я не знаю, насколько правильным будет принимать его… Нет! Я знаю, насколько неправильно это будет, но я ничего не могу с собой поделать. Я устала бороться против собственных чувств. Я хочу уехать с ним, сбежать от всех… А дальше… Я не знаю, что будет дальше. Сможем ли мы быть вместе, гонимые не только другими, но и собственной совестью? Получится ли что-то нормальное из этих больных отношений? С этими мыслями я проваливаюсь в сон, потому что слишком устала, чтобы думать о чём-то.
А утром меня будит звонок телефона. Я вижу, что ещё на экране мелькает куча сообщений, наверное, одногруппники уже увидели новости о том, что я сбежала со свадьбы, и пытаются первыми узнать, почему я сделала это…
— Привет, Наташ! — отвечаю я и негромко зеваю.
Поднявшись на ноги, я иду к ноутбуку, плюхаюсь на стул и клацаю по клавиатуре, чтобы пробудить технику, которая вечно находится у меня в спящем режиме.
— Алён, ну скажи мне, что вы уже прилетели в Сибирь и сбежали ото всех! — озорным голосом просит Наташка.
Она тоже участвовала в этом. Краем глаза я заметила, как она маяковала Дэну. И мне стоит сказать ей спасибо. Нужно поблагодарить за то, что я не стала женой другого…
— Я дома, — негромко отвечаю я. — Спасибо, что помогла понять мне, что это не моё…
— Как дома? Погоди! Он что снова тебя отпустил?
— Нет, Наташ… Он предложил мне уехать, но я так не могу… Я не знаю… Ты же понимаешь, что это до безумия неправильно… Он мой брат…
— Но такая любовь!
Мне начинает казаться, что Наташка бы и не задумывалась, влюбись она в своего брата… Возможно, это смелый шаг, но… Чертовски противоречивый.
— Слушай, а я вчера слиняла с праздника в кавычках и… Короче, я переспала с другом твоего брата. Ну с Костей… Он такой горячий оказался. Кажется, я влюбилась в него по уши. Одним разом мы, конечно, не обошлись, и я теперь жду, когда он позвонит и пригласит меня на свидание.
Ох, Наташа…
Он не позвонит…
И не пригласит.
Это же Костя…
Сколько у него уже было баб и сколько ещё будет?
Пока подруга тараторит о том, как ей с ним было хорошо, я застываю на главной новости дня — Макс опубликовал наши с Денисом фото. Взгляд пробегает по комментариям, в которых нас называют тупыми извращенцами и желают гореть в аду, и мысли моментально перетекают к Дэну… Как он справится с этой травлей? Ведь его отец теперь может легко отстранить его от высокой должности. Сердце начинает с силой биться в груди.
— Наташ, я должна решить один вопрос… Давай, мы встретимся, и ты мне лично расскажешь о том, какой Костя прекрасный… Ладно? — отрешённым голосом спрашиваю я.
— Что случилось?
— Посмотри главные новости в соцсетях… Максим опубликовал фото, на котором мы с Дэном целуемся.
— Я выцарапаю этой мрази глаза…
Если успеешь. Дэн же убьёт его! От этой мысли меня всю начинает трясти, я сбрасываю звонок и набираю его номер. Хочу напомнить о том, что он обещал, хотя… Ничего он мне не обещал. На мои звонки он не отвечает. Я быстро переодеваюсь в жёлтую маечку и джинсовые шорты, собираю волосы в шишку и набираю в приложении вызова такси адрес, в котором остановился Дэн, но сталкиваюсь в коридоре с папой.
— Алёна, мы должны серьёзно поговорить! — говорит он, прибивая меня к стенке своими словами.
Глава 17
POV Дэн
Я попрощался с отцом и отключил связь. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Два чёртовых месяца я торчал на Севере, вникая в суть работы компании, отдела, разбирался в тонкостях работы крупного холдинга, изучал азы добычи алмазов, их обработки и продажи, почти пропустил известие о свадьбе Алёны, и все это только для того, чтобы меня попросили уйти по собственному желанию.
Никто этого не говорил вслух, но тут дело шито белыми нитками: этот чёртов Максим, экскаватор ему в задницу, обнародовав мой поцелуй с Алёнкой, развязал вторую мировую войну. Меня достали звонками, буллингом в соцсетях с тупыми намёками на моё извращённое чувство. И потому я только переговорил с отцом, узнал от него последние новости, вполне, впрочем, предсказуемые, и снова вырубил сотовый телефон.
То, что этот проект теперь будет действовать без меня, я принял спокойно. Как ни крути, но эти два месяца добровольного заточения дали мне очень многое. Я сам придумал и спланировал стартап по разработке синтетических алмазов, который вполне можно реализовать в Лондоне, если поднять свои старые связи, которым наплевать на то, что я поцеловал собственную сестру.
Собственную, мать его, сестру…
От досады колет в висках.
Я потираю лицо ладонями. И тут запоздалая мысль обжигает сознание. Если у меня такие проблемы, то что говорить об этой хрупкой девочке, огне моего сердца… Алёнке…
Я тут же вскакиваю с кресла и на негнущихся ногах подхожу к двери гостиничного номера, где должен был перекантоваться два дня, вырванные у холдинга только для того, чтобы сорвать свадьбу, про которую узнал совершенно случайно от отца. Мне нужно было снова увидеть её, поговорить, но теперь уже не просто оставить, а схватить в охапку и увозить хоть на край света…
Но стук в дверь прерывает мои поспешные сборы.
— Денис, я знаю, что ты тут, — голос матери, непривычно глухой, удивляет. Нехотя, но все же я открываю двери, ожидая увидеть разъяренную фурию, но никак не испуганную, бледную женщину с бегающими глазами. — Ты один? — спрашивает она и тут же буквально ныряет взглядом в комнату, задержавшись на секунду на пороге номера.
Провожу рукой в неопределенном жесте, сам не до конца понимая, чего больше хочу: закрыть перед нею дверь, или же пригласить для разговора. Но она, как всегда, все решает за меня: медленно проходит в номер, подходит к окну, невидящим взглядом смотрит на небо, неспешно проплывающие по набирающему свинцовую дождевую тяжесть облака.
Она прижимает к груди свою сумочку – жест отчаявшейся, запутавшейся испуганной женщины, который я никогда не видел у матери. Понимая, что грядет непростой разговор, вытягиваю ноги на кресле, решив, что буду вести себя так нахально и развязно, что ей не останется ничего другого, как поступить в своём репертуаре: махнуть рукой и уйти, поняв, что никакие слова на меня не действуют.
— И давно ты знаешь? — тихо спрашивает она дрожащим голосом, не поворачивая ко мне головы. От удивления я даже привстаю. Что такое? О чём она говорит?
Издав неопределенный звук, который можно было расценить так, как угодно, я готовлюсь к броску, как хищник, почуяв запах крови.
— Я спрашиваю: давно ты знаешь об Алёнке? — она незаметно утирает прозрачные слезинки, скатившиеся из уголков глаз.
— Хм… прилично, — всё происходящее кажется странным, небывалым, сюрреальным представлением, но я точно чувствую, что здесь что-то не чисто, и потому боюсь сделать лишнее движение, сказать лишнее слово, чтобы не спугнуть свою странную и запуганную, уставшую добычу.
Она бросает в мою сторону пронзительный взгляд.
— Я сначала подумала, что ты хотел отомстить мне, как делал это обычно, — вдруг говорит она, шмыгнув носом. — И потому решил закрутить с Алёнкой неправдоподобный роман, чтобы она влюбилась в тебя, дурочка, измучилась, а ты бы её потом бросил. Но потом увидела, что и ты сам заинтересован в ней больше, чем во всём остальном. Даже на Север, вон, уехал, сбежал от неё, да и от себя тоже…
Она замолкает, а мне хочется закричать, чтобы заставить её говорить дальше. Все эти слова, сказанные потухшим голосом, без интонационно, пугают и вводят в ступор.
— Водил всех за нос, а сам знал, что она не твоя родная сестра? — вдруг взвизгивает она и поворачивается ко мне лицом. Её глаза мечут молнии. — И что, ты сейчас расскажешь всё всем? Борис…он…он ведь не простит меня за это, за этот подлог, за эту подмену… — она вдруг снова сникает и поднимает подбородок кверху, чтобы не дать слезам стекать ручьями вниз по подбородку, на тёмный офисный классический костюм.