Энола Холмс и маркиз в мышеловке

— Где он?! — последовал грозный вопрос.
Что? Где кто? Я не могла вымолвить ни слова.
— Где лорд Тьюксбери?!
Ничего не понимаю. Почему незнакомец из Лондона расспрашивает меня о сбежавшем мальчике? И откуда он узнал, что я приехала из Бельвидера?
Тут мне вспомнилось лицо за стеклянной дверью в вагоне поезда.
— Последний раз спрашиваю, — прошипел негодяй, — где виконт Тьюксбери, маркиз Бэйзилвезерский?!
  
Время перевалило за полночь. В тавернах все еще гремели пьяные крики, сдобренные элем, и непристойные нескладные песни, но на мощенных булыжником мостовых и тротуарах не было ни души. По крайней мере там, где их освещали фонари. В тени мог скрываться кто угодно. И на помощь в этом богом забытом месте надеяться не приходилось.
— Я... э-э... — пробормотала я. — Понятия не имею.
Под подбородком у меня скользнул нож, и сквозь высокий воротник я почувствовала, как он прижимается к моему горлу. Я нервно сглотнула и закрыла глаза.
— Мы тут не в игры играем, — предупредил мой захватчик. — Ты же к нему сейчас идешь. Где он?!
— Вы ошибаетесь. — Я старалась отвечать спокойно, но голос у меня дрожал. — Вас ввели в кошмарное заблуждение. Мне ничего не известно о...
— Лгунья!
Я буквально ощутила, как в нем возрастает жажда убийства. Он резанул ножом по моему воротнику, но лезвие скользнуло по пластинке из китового уса. Я поняла, что оказалась на волосок от смерти, и, закричав, принялась извиваться, пытаясь вырваться из захвата, и размахивать саквояжем. Тот попал негодяю по лицу и отлетел в сторону. Незнакомец выругался, и хватка ослабла, но спастись все равно не удалось. Лезвие вонзилось мне в бок и попало в корсет. Вскоре последовал второй слепой удар в надежде угодить в плоть. Нож разрезал платье, оставив в нем большую неаккуратную дыру. В тот же момент я наконец высвободилась и побежала прочь.
— Помогите! Кто-нибудь, спасите меня! — кричала я в темноту, убегая со всех ног сама не зная куда.
— Сюда, мэм, — позвал высокий, писклявый мужской голос.
Все-таки мой зов услышали! Я чуть не всхлипнула от облегчения и повернула в тесный переулок между домами, пропахший дегтем.
— За мной, — приказал незнакомец и, взяв меня за локоть худой кистью, повел по извилистому пути к мерцающей в ночи реке. Там он помог мне забраться на узкие мостки, и они задрожали у нас под ногами.
Интуиция подсказала мне, что лучше повернуть назад, и сердце забилось быстрее прежнего.
— Куда мы идем? — прошептала я.
— Делай что тебе велено и помалкивай, — ответил мой проводник, и не успела я и глазом моргнуть, неожиданно заломив мне руку за спину, подтолкнул меня вперед, к неизвестной цели.
— Пустите!
Я вжалась каблуками в доски, и вместо страха на меня нахлынул гнев. Меня чуть не покалечили, пригрозили ножом, саквояж потерян, платье испорчено, планы рухнули, теперь еще и спаситель оказался неприятелем. Я вышла из себя.
— Прекрати, негодяй! — как можно громче завопила я.
— Придержи язык!
Он болезненно скрутил мне руку и толкнул вперед. Я чуть не упала, но кричать не прекратила:
— Черт! Не трогайте меня!
Вдруг по правому уху мне приложили чем-то тяжелым, и я рухнула в темноту.
Мне не хочется говорить, что я упала в обморок. Я никогда не теряла сознание — и надеюсь не терять его впредь. Скажем так — какое-то время я пребывала в небытии.
А потом, когда открыла глаза, обнаружила, что полулежу на неудобном дощатом полу, запястья связаны, лодыжки тоже стянуты грубой пеньковой веревкой.
С низкого потолка из необработанной древесины свисала масляная лампа, от которой исходило слабое свечение и удушающее амбре. У ног мерцала вода цвета скипидара, и ее окружали камни — как бы пародия на мою любимую лощину в лесу у Фернделл-холла. Пол подо мной качался. Голова кружилась. Я закрыла глаза и стала дожидаться, пока отступит тошнота.
Но ничего не менялось. То есть пол все так же ходил ходуном. Я заметила, что с меня сняли шляпу — вероятно, опасались, как бы я не пустила в ход острые булавки. Теперь, защищенная лишь спутанными волосами, голова казалась невыносимо голой и качалась в такт полу, но в остальном я чувствовала себя не так уж и плохо.
Тут я поняла, что лежу в подвале лодки.
Точнее, в трюме. Так это называется. В баржах и кораблях я не разбиралась, но на гребной лодке мне плавать приходилось, и я узнала это легкое покачивание привязанного к причалу небольшого судна. Потолок, с которого свисала масляная лампа, разделял трюм с палубой. Мерзкая лужа у моих ног носила название «трюмная вода», а камни, вероятно, были «балластом».
Я открыла глаза и вгляделась в полумрак, изучая свою загадочную тюрьму. Как оказалось, в нее заключили не одну меня.
У противоположной стены сидел связанный по рукам и ногам мальчик.
И смотрел на меня.
Сердитое лицо. Темные глаза. Грубая челюсть.
Дешевая одежда не по размеру. Босые ступни — мягкие, бледные, воспаленные.
Неаккуратно обритые светлые волосы.
Я его уже видела — на первой странице газеты.
Это был виконт Тьюксбери, маркиз Бэйзилвезерский.
  
Глава двенадцатая
 
Но... но это нелепо. Невозможно. Он же собирался сбежать на корабле!
Даже не представившись как следует, я воскликнула:
— Господи, вы-то здесь откуда?
Он вскинул золотистые брови:
— Полагаете, мы с вами знакомы, мисс?
— Бога ради, ничего я не полагаю! — Возмущенная и удивленная, я не без труда приподнялась и села, выпрямив спину. Похоже, у маркиза дурной характер. — Я знаю, кто ты такой, Тьюки.
— Не смейте так меня называть!
— Ладно, лорд Тьюкспогребенныйвморе, почему ты лежишь босой и связанный в трюме лодки?
— В ответ на это можно было бы задать вполне закономерный вопрос: почему мелкая девчонка нарядилась вдовой? — отрезал он аристократичным тоном.
— О, юнга с итонским акцентом? — съязвила я.
— О, вдова без обручального кольца? — парировал маркиз.
Поскольку руки у меня были связаны за спиной, я не сразу заметила, что на них больше нет перчаток. Но теперь, когда я сидела прямо на своем турнюре, кончики пальцев касались холодной веревки.
— Зачем ему мои перчатки? — воскликнула я.
— Им, — поправил меня его светлость. — Он не один. Их двое. Хотели украсть кольцо, а его и не было. — Говорил Тьюксбери заносчиво и надменно, но я заметила, какой он мертвенно-бледный и как дрожат его губы. — И карманы тоже проверили, нашли несколько шиллингов, шпильки, лакрицу, довольно грязный носовой платок...
— Конечно, — сказала я, надеясь остановить бессмысленное перечисление. От одной мысли о том, что эти незнакомцы совали руки в мои карманы, пока я лежала без сознания, по коже пробежала дрожь. К счастью, меня саму они не трогали — «багаж» в виде подкладок под одеждой остался на месте.
— ...расческу, щетку для волос, разрисованную цветами брошюрку...
У меня екнуло сердце, как будто мать только что убили у меня на глазах. Глаза жгло от слез. Но я закусила губу. Не время и не место оплакивать потерю.
— ...а через разрез на платье проглядывал скандально-розовый корсет.
— Испорченный мальчишка! — сердито выкрикнула я, кипя от гнева и смущения. — Ты вполне заслужил быть связанным по рукам и ногам...
— Интересно, почему девочка моего возраста заслужила то же самое?
— Я старше!
— Намного?
Я уже собиралась было ответить, но вовремя вспомнила, что не стоит никому рассказывать, сколько мне лет. Все-таки он был хитер.
И напуган, несмотря на показную храбрость.
Напуган не меньше меня.
Я перевела дыхание и спросила ровным голосом:
  
— Давно ты здесь?
— Всего час или около того. Пока щуплый преследовал меня, здоровяк охотился за тобой — не знаю почему. Я...
На палубе раздались тяжелые шаги, и он умолк. В дальнем углу нашей тюрьмы возник квадрат света, и я стала свидетельницей нелепой картины: на лестнице показались резиновые сапоги, за ними ноги и спина, и на пол неуклюже спрыгнул один из наших захватчиков.