Случайный папа для близняшек (СИ)

— Другие обвинения будут? — спрашиваю у него. — Махинации с целевыми средствами, выделенными из бюджета на строительство детского сада и школы, уход от налогообложения, нелегальное строительство жилого района на месте лесопарка? — засыпаю вопросами крестного папу.
— Ксюш, он сядет далеко и надолго. — заверяет с убийственной холодностью.
— Ты обещаешь? — не отстаю.
— Да, — кивает. — Поверь мне, нет ни одного сотрудника правоохранительных органов или судьи, кто бы смог закрыть глаза на чудовищные зверства.
  
— Одна такая есть, — горько ухмыляется Вадим. — Моя бывшая жена.
— Бывшая или нынешняя? — уточняет Степанов. Не могу скрыть улыбку. Крестный наводил справки про Вадима, на сердце тут же становится тепло.
— Бракоразводный процесс запущен, — мягко уходит от щепетильной темы.
— Я в курсе, — Степанов бросает на него проницательный взгляд. Богданов его стойко выдерживает. Мужчины молчат.
В кабинете затягивается пауза. Я делаю вид, что ничего не замечаю. Влезать в их мужские разборки не стану, пусть разбираются сами. Мирон Степанович ещё не знает, что Мила и Мира рождены от Вадима! Богданову ещё повезло.
— С Баталовой проблем не возникнет, — отрезает мужчина в возрасте. — На этот счёт можете быть спокойны.
— Почему? — удивляюсь. Вообще непонятно почему речь зашла про Ирину.
— Потому что она двоюродная сестра Игнатова, — скидывает на наши головы невероятную новость.
— Сестра? — ахаю. Перевожу взгляд на Вадима. — Ты знал⁈
— Нет, — отрезает жёстко. — Я не знал об этом, — отвечает мне, затем обращается к хозяину кабинета. — Информация достоверная? Не получится, что это очередной миф про нее?
— Мы досконально изучили всю биографию Игнатова. Нашли даже то, что он так тщательно скрывал, — смотрит на настенные часы, затем в календарь. — Родственные связи с Баталовой в том числе.
— Как такое возможно? — удивляется Вадим. — Я ведь все проверял.
— Не сравнивай полномочия частников и нас, — ухмыляется. — Мы при желании можем все.
— В этом я ни на минуту не сомневаюсь, — улыбаясь кончиком губ произносит Богданов.
— Вы на нее тоже что-то нашли? Я правильно понимаю? — лукавая ухмылка моего крестного не даёт покоя.
— Нашли, — кивает. — Но не криминал.
— Это радует, — подмечает Вадим. Его голос полон сарказма.
— Поделитесь? — мне интересен ответ.
— Нет, — отрезает. — Но после разговора со мной она даст развод. Без претензий.
— Вы уверены? — прямо сказка какая-то.
— Если бы сомневался, то не говорил, — забирает лежащие на столе документы, возвращает их обратно в сейф.
— Что я буду должен за услугу? — Вадим вновь переводит разговор в деловое русло.
Степанов ухмыляется, смотрит то на него, то на меня. Отпивает уже явно остывший кофе из кружки.
— Ксюшу и дочерей не обижать, — отрезает. Я на мгновение теряю дар речи. Блин! Откуда он знает⁈ Я ж не говорила никому!
— С этим проблем не возникнет. Не переживайте, — спешит заверить Богданов. Сжимает мою руку под столом.
Мирную обстановку разрушает нарастающий в коридоре шум. Громкие голоса, возмущение. Не успеваем среагировать, как дверь в кабинет распахивается и на пороге появляется взъерошенный мужчина.
— В доме пожар! — произносит взволнованно.
— В каком именно? — спокойно спрашивает Мирон Степанович.
— В том, который на особом контроле, — после этих слов обстановка в кабинете резко меняется.
— Сильный? Уже потушили? Проживающих спасли⁈ — Степанов засыпает вопросами подчинённого.
— Подробности ещё не узнал, — говорит извиняющимся тоном.
— Узнавай! Живо! — рявкает. Дверь закрывается в тот же миг. — Поехали! — обращается уже к нам.
— Мирон Степанович, что случилось? — я не понимаю. Вроде всех победили. Осталось что-то ещё?
— Дом, где проживал твой отец с семьёй, подожгли!
  
Глава 49
 
Ксюша
 
Ещё никогда время не тянулось так медленно.Мы мчим на запредельных скоростях по шоссе, а мне кажется, что ползем. Словно улитки.
— Ну же, папа, — прошу, глотая соленые слезы. Вновь нажимаю на кнопку вызова.
Подношу к уху телефон, слушаю длинные гудки, кусаю губы. Звонок обрывается. К сотовому так никто и не подошёл.
Начинаю все сначала. Поочередно обзваниваю маму, папу, няню, соседей. Никто трубку так и не берет.
Вой сирен уже не врезается в уши. Машина сворачивает с трассы на объездную дорогу, меня кидает вбок.
— Держись, — произносит Вадим удерживая меня. — С ними все должно быть в порядке.
— Почему ты так в этом уверен? — смотрю сквозь слезы на любимого мужчину.
— Если то, что я слышал про твоего отца правда, — начинает объяснять. — Он никогда не поселился в доме без надлежащей противопожарной системы.
Слушаю Вадима и понимаю, что в чем-то он прав. Мой папа дотошный. И принципиальный. Он бы не стал жить в деревянном доме просто так.
— Мирон Степанович, у вас есть новости? — спрашиваю крестного. Он на переднем пассажирском сидении сидит.
— Нет, — бегло отвечает. А затем снова утыкается в планшет.
Вадим поддерживает меня, пытается успокоить. А мне так плохо, что даже дышать не могу.
Мчим. Летим. Выезжаем из города, несёмся по трассе, подъезжаем к СНТ. Издалека вижу дым.
Из груди летит крик. Душу его раскрытой ладонью. Все будет в порядке! Все хорошо.
Повторяю нехитрые слова раз за разом, но толку от этого не ощущаю. Мне плохо. Мне больно. Мне страшно. Так и хочется встать и крикнуть, что мы все умрем.
Но я держу себя в руках. Сжимаю в кулак свое горе. Ради дочерей. Ради родителей. Ради себя.
Они живы! Именно в это мне нужно верить. И тогда так и будет!
Заворачиваем на улицу, где ещё недавно красовался родительский дом, не могу сдержать рвущиеся из груди всхлипы. Страх сковывает всю меня целиком.
На небольшом проулке стоят несколько пожарных расчетов, сотрудники в форме бегают взад-вперед. Автомобильный салон наполняет запах гари и горелого дерева. Снаружи он настолько силен, что не спасают даже фильтры.
Машина останавливается, выскакиваю из салона и опрометью кидаюсь вперёд.
— Мира! Мила! — зову дочерей, закладываю в свой крик всю боль, все горе. Смотрю по сторонам, судорожно ищу. Малышек нигде нет.
— Папа! Мама! — продолжаю звать своих родителей. Мечусь из стороны в сторону, ищу, зову, но в ответ ничего.
Тлеющий дом. Запах гари. И больше ничего.
— Ксюш, их здесь нет, — Вадим бережно кладет руку мне на плечо. Чуть сжимает.
— А где они? — всхлипываю.
— Не знаю, — поджимает губы. Я вижу, ему тоже плохо. Но мне гораздо больней.
Притягивает меня к себе, обнимает. Закрываю глаза, начинаю реветь.
Нет моих дочек. Нет родителей. Я осталась в этом мире совершенно одна.
— Выяснили что-нибудь? — Богданов спрашивает с надеждой у Мирона Степановича.
Беру себя в руки, открываюсь от мужской груди, поворачиваюсь к крестному отцу. Все мои чаяния разбиваются в тот же миг, как мы встречаемся взглядом. Кусаю кулак до крови, стону.
Боль меня окольцевала. Сминает все внутренности. Сжигает меня изнутри.
— Бригада, что сейчас тушит, ничего не знает, — принимается меня успокаивать. — Они сказали, что никого ещё не нашли.
— Не нашли? — спрашиваю в ужасе. — Или ещё не искали?
— Не искали, — говорит. Голос печален и суров.
Я знаю, что Степанов найдет тех, кто посмел это сделать. Накажет по-полной. Приставит к суду.
Но разве мне от этого станет легче? Той, кто в одночасье в пламени пожара потеряла разом всю свою семью?
Отхожу в сторону, ничего не вижу. Я больше не отдаю себе отчет. Иду вперед. Ноги переставляю. Стоять на месте не получается, меня все куда-то несёт.
  
— Ксюша стой! Тебя ноги не держат! — Вадим срывается следом за мной.
— Они погибли! — кричу рыдая. Мне до невыносимости плохо. Душа разорвана в клочья. Сердце заживо вырвали из груди. — Их больше нет, — шепчу едва слышно.