Нежный холод

Когда Тодд впервые увидел это фото на экране своего ноута, в голове у него взорвалась бомба.
— Кажется, к такому должны были очень серьезно отнестись, ну, в школе должны были к этому серьезно отнестись, — уточнила Гриви.
Маквитер секунду молчал, поджав губы.
— Да, — сказал он. — Наверное. Школа провела расследование, но не нашла виновных. Знаю, мать Тодда была очень расстроена, но… они решили не давать делу хода. А Тодд… Тодд был сильно обеспокоен.
— Преследование хулиганов часто оборачивается против их жертв, — заметил Дэниелс.
Мама Тодда еще как хотела дать делу ход. Когда это случилось, она собиралась нанять адвоката. Тетя Люси знала одного, и мама даже ему звонила, а потом настояла, чтобы и Тодд с ним поговорил. Однажды за ужином Тодд разругался с мамой по этому поводу, и его вырвало прямо на тарелку с нетронутой картошкой и мясным рулетом.
После этого она отстала. Точнее, прекратила поднимать эту тему.
— Итак. — Теперь Гриви наклонилась к Маквитеру. Она сощурилась. — Вы предполагаете, — она говорила медленно, будто боялась, что он сорвется с крючка, — в смысле, я уверена, что у вас должна быть какая-то очень хорошая догадка — пускай всего лишь догадка — о том, кто это мог сделать.
Маквитер встал, прошел к противоположному углу учительской, где стояла его большая кожаная сумка, лямка которой была когда-то порвана и зашита. Он закинул ее на плечо.
— Не знаю, — ответил он. — Прошу меня извинить. Я только что понял, что мне нужно подготовиться к встрече. Надо кое-что распечатать.
Гриви и Дэниелс встали.
— В общем, если вы вспомните кого-то, — Гриви протянула Маквитеру визитку, — кто, как вам кажется, может хоть что-то знать о последних часах жизни Тодда, нам это очень поможет.
— Конечно. — Маквитер сунул визитку в задний карман брюк. — С кем вы еще намерены говорить?
— Мы встретимся с членами вашей репетиторской программы. Судя по всему, это и был ближний круг Тодда.
Маквитер кивнул:
— Если я могу еще как-то помочь… свяжитесь со мной.
Гриви перевернула страницу в блокноте.
— Вы можете сказать, где были в ночь вторника, 20 января?
— Я был дома.
Гриви замерла с карандашом в руке.
— Кто-то может это подтвердить?
— Ну, я живу один. — Маквитер резко вдохнул, как будто икнул в себя. — Стало быть, никто.
— В таком случае, спасибо, мистер Маквитер. — Дэниелс кивнул. — Мы свяжемся с вами, если у нас появятся вопросы.
— Отлично. Хм. Ладно. — Маквитер открыл дверь. — У вас есть мой номер, если я понадоблюсь.
— Да. — Гриви выставила большой палец.
Маквитер захлопнул за собой дверь.
— Слишком уж его трясет после отравления, — подметил Дэниелc.
Гриви стукнула Дэниелcа блокнотом.
— Думаешь, это как-то связано с тем отчетом о происшествии?
Дэниелc огляделся. В учительской висели фотографии преподавателей, все они были белыми, в каких-то мантиях и на фоне деревенских пейзажей.
— Без понятия. Но любопытно, что школьный совет не предпринял никаких действий. Похоже, эта рассылка — дело рук кого-то из учеников.
Гриви взяла чашку и налила в нее воды из-под крана.
— Итак, мы знаем, что у Тодда Майера не было друзей, но был кто-то, кто ненавидел его настолько, что даже сфоткал свой член и разослал его с почты Тодда. Ах да, еще Тодд был прекрасным учеником.
Она с грохотом поставила чашку на стол.
— Выходит, мы ничего не знаем.
— Ну… — Дэниелс провел пальцем по губам. — Может, из-за того случая парень и не пользовался почтой. Да и мобильным. Знаешь, единожды обжегшись.
— Да уж, повезло нам. — Гриви вздохнула. — В понедельник поговорим с учениками из той репетиторской программы?
— Ага. — Дэниелс взял шляпу и пошел к двери.
Гриви стянула печеньку из открытой коробки в кухне и последовала за ним в коридор.
В школе было пусто, но на мгновение Тодд словно очутился в прошлом, когда коридор был полон народа. Ученики бежали на свои занятия, они были повсюду. Тодд видел ничего не выражавшие лица одноклассников в синих пиджаках. Вспомнил, как на него уставилась пара голубых глаз, словно пытаясь подцепить на крючок, пока сам Тодд жался к стене и мечтал добраться никем не замеченный до кабинета Маквитера, чтобы исчезнуть.
 
Маквитер дал ему ключ от своего кабинета еще за два года до смерти Тодда. Отдал с таким видом, будто это вообще ничего не значило. Просто достал связку ключей из заднего кармана и отцепил один. В тот день было очень жарко, но отопление грело так, что школа изнутри больше напоминала дорогую старую духовку. Маквитер засучил рукава, с него буквально лился пот, но он был в хорошем расположении духа. Со своего стола он кинул ключ Тодду, сидевшему за соседним столом и поедавшему собранный мамой обед. Она вообще всегда давала ему с собой еду, потому что считала, что в столовой во все добавляют сахар.
— Приходи когда захочешь, — сказал ему тогда Маквитер, выглядывая из-за стопок тетрадей и учебников. — Можешь обедать здесь. Отдыхать. Кроме того, знаешь, мне нужен помощник на модель парламента. Так что все в порядке.
Он даже не объяснил, почему вдруг решил, что Тодду нужно какое-то убежище. Он не спрашивал Тодда, все ли у него хорошо. Он просто протянул ему спасительную соломинку и улыбнулся. Тодд скрыл свое облегчение. Он кивнул и бросил ключ в сумку, услышав, как тот с приятным металлическим звуком упал на дно.
Ключ от класса Маквитера был из латуни, весь ржавый и к тому же тоньше других ключей в связке. Брелок был похож на те, что в Олбрайт выдавали в награду за чтение или спортивные достижения. Сейчас ключ лежал в кармане пиджака Тодда, висевшего дома в шкафу. В этот шкаф мама наверняка не заглядывала.
Ключ не был причислен к уликам: может, его по ошибке приняли за ключ от дома.
Теперь, всего через несколько дней после смерти, призрак Тодда парил за дверью Маквитера. Маквитер сидел за столом. По-прежнему живой, Маквитер не двигался, будто был мертв.
Мертвые не могут просить прощения.
«Просто расслабься, ладно?»
На улице еще больше похолодало.
 Джорджия. Откровения на коктейльной вечеринке 
 
Каждую четвертую субботу месяца моя мама устраивала вечеринку для местных писателей и иллюстраторов детских книг.
А это значило, что каждую четвертую субботу месяца в нашем доме было море сыра, резаных фруктов и вина. Все выпивалось и съедалось писателями и иллюстраторами, разряженными в шарфы, массивные ожерелья и платья кричащих расцветок. На этих вечеринках на маме всегда был надет фартук, хотя сама она ничего не готовила.
А еще это значило, что каждую четвертую субботу месяца папа уходил с друзьями играть во что-нибудь или смотреть какие-нибудь соревнования. Мама в это время отправляла нас с Марком в магазин за какой-нибудь ерундой к вечеринке, например за зубочистками, бумажными трубочками или маслом. На самом деле ей просто хотелось немного побыть одной перед тем, как настанет время переходить в социальный режим.
— Я могу сходить одна, — сказала я маме, когда она уселась рядом со мной на диване и начала приставать со своими просьбами.
— Нет, иди с братом, — крикнула она, выходя из комнаты. На ней были ее шелковая комбинация, которую она носила перед вечеринками, и футболка для йоги. На лице — какая-то омолаживающая маска.
Марк постучал в дверь. Он уже не сопротивлялся:
— Пойдем, Джи.
Всю дорогу Марк шел в наушниках. Я тоже. Он был взлохмачен. Я бы даже сказала, его копне позавидовала бы сама мадам Помпадур. Думаю, он уложился каким-то гелем или чем-то вроде этого. Каждый раз, когда я шла рядом со своим старшим братом, я вспоминала, каким огромным он стал, причем внезапно, где-то лет в двенадцать. А потом с каждым годом его размеры становились все более угрожающими. Думаю, всему виной белки.