Сердцебиение зомби (ЛП)

Вивиан опускается на колени, а затем засасывает весь мой член себе в рот. Она расслабляет горло, когда достигает моего основания, и я чуть не кончаю прямо на месте.
— Ебануться, — стону я.
Она отпускает меня и смотрит на меня снизу-вверх.
— Нужно было немного смазки.
Затем она высоко приподнимается на коленях и прижимает свои сиськи друг к другу вокруг моего члена.
Я качаю тазом назад, затем вперед, скользя членом по тугой, скользкой коже между ее грудями. Это как в раю.
— Вивиан, черт возьми, я долго не протяну.
— Мне все равно. Просто отдай это мне. Кончи прямо на мои сиськи.
Я трахаюсь туда-сюда быстрее, сжимая ее плечи и заглядывая ей в глаза. И я клянусь, я действительно чувствую, как мое сердце колотится, произнося ее имя. Затем я кончаю на ее бледную, кремовую грудь, покрывая ее соски и ореолы.
Я падаю на колени. И я снова целую ее. Я стараюсь быть более нежным, но нет ничего нежного в том, как я жажду эту женщину. Я глубоко вдыхаю, и новый аромат наполняет мой нос, и я отстраняюсь от нее. Я вглядываюсь в ее лицо, затем прижимаю ее к полу.
Она все еще в своих леггинсах, но сняла обувь до моего возвращения. Я хватаюсь за пояс этих штанов вместе с ее трусиками и снимаю их.
— Ты возбуждена, — говорю я.
Вивиан кивает.
— Это тебя возбудило.
— Очень, — отвечает она.
— Я чувствую запах твоего возбуждения. Я должен попробовать тебя прямо сейчас.
Мой голос грубый, в нем больше рычания, чем чего-либо еще, и я надеюсь, что я не пугаю ее. Я не чувствую голода, как это бывает, когда я знаю, что мне нужно поесть. Это совсем другое дело. Это своего рода ненасытное желание, которое мужчина испытывает к женщине, которая принадлежит ему.
К тому времени, как я раздвигаю ее бедра и вижу блестящую росу на ее складках, у меня текут слюнки, а член снова становится твердым, как камень.
— Вивиан.
Затем я зарываюсь лицом в ее влагалище. Я уверен, что у меня нет утонченности, потому что я просто хочу слизать каждую каплю ее эссенции. Я провожу языком по ее складочкам и вокруг головки клитора, затем возвращаюсь назад и погружаю его в это горячее, влажное лоно.
Черт возьми, она самое вкусное, что я когда-либо пробовал. Чем больше я лижу ее, тем больше я хочу ее, и тем лучше она на вкус.
Вивиан хватает меня за голову, ее ногти впиваются в кожу головы.
— Аттикус. Это так хорошо. Так хорошо. Да, о, черт возьми, как ты меня вот так ешь.
Она прижимается своей киской к моему лицу.
Мой член снова тверд, что обычно приводило бы меня в восторг, поскольку это еще одно изменение. За последние два десятилетия у меня не было больше одного оргазма в неделю, не говоря уже о дне. Тем не менее, здесь я получаю настоящую эрекцию от женщины.
— Заставь меня кончить, — говорит она протяжно.
Она такая сексуальная, такая чертовски вкусная, что я хочу есть ее — и под ней я полностью подразумеваю ее киску — каждый день до конца наших жизней.
— Да, именно так. О боже мой!
Затем она пульсирует у моего рта и дает мне слизать свежие соки со своей киски.
Когда ее оргазм утихает, она хватает меня за голову и тянет вверх. Поэтому я ползу вверх по ее телу. Вивиан наклоняется для поцелуя, казалось бы, не обращая внимания на то, что рот покрыт ее оргазмом. Наш поцелуй влажный, горячий и такой чертовски сексуальный. Я хочу эту женщину. Больше, чем что-либо еще. Больше, чем снова стать человеком, я хочу иметь возможность называть Вивиан своей.
— Пожалуйста, трахни меня, Аттикус. Просто засунь свой член в меня. Пожалуйста. Такое чувство, что я умру, если ты этого не сделаешь. Я так чертовски опустошена.
Ей не нужно просить меня больше одного раза. Я отступаю назад и устремляюсь вперед, вкладывая себя в ножны по самое основание. Но я не двигаюсь. Я просто возвышаюсь над ней и смотрю в ее прекрасное лицо.
— Я обнажен внутри тебя.
— Ты ощущаешься потрясающе.
— Не знаю, смогу ли я…
Она качает головой, затем поднимает ноги и обхватывает ими мою талию.
— Нет, прямо сейчас здесь только мы. Ничто другое не имеет значения, кроме этого момента. Пожалуйста, просто займись со мной любовью.
  
— Знаю, ты сказала мне ничего не говорить раньше, но я тоже это чувствую. Эту связь. Я понял, что ты моя, в ту минуту, когда впервые увидел тебя. Я бы никогда не попросил тебя пожертвовать всем, чтобы остаться здесь ради меня. Но я просто хочу, чтобы ты знала, что я хочу тебя, Вивиан. Я хочу тебя вечно.
Я отстраняюсь, а затем толкаюсь вперед.
Никогда еще никто не чувствовал себя лучше. Я знаю, что в тот момент, когда она уедет, я никогда больше не смогу прикоснуться к себе. Потому что ничто не сравнится с тем, каково это — быть внутри нее. Это похоже на мое спасение.
Ее руки поднимаются к моей груди, затем одна обхватывает мое лицо.
— Ты такой красивый, — шепчет она.
Мой оргазм нарастает у основания моего позвоночника, и я хочу достичь кульминации вместе с ней. Я концентрируюсь на том, как я скольжу в нее и выхожу из нее, чтобы убедиться, что я поражаю все ее особые точки.
— Аттикус, я кончаю.
Затем она делает это, стеночки ее киски так сильно сжимают мой член, когда она кончает вокруг меня.
Затем я взрываюсь внутри нее.
Глава 6
Вивиан
— О, черт возьми, это было потрясающе. Серьезно. Я думала, что мое тело сломлено, — говорю я.
Аттикус смотрит на меня сверху-вниз своими электрически зелеными глазами.
— Сломлено? Нет. Ты живая и совершенная.
Я втягиваю воздух, потому что ни один мужчина никогда раньше не называл меня идеальной. Ни один мужчина никогда не смотрел на меня так. Я хочу остановить мир и просто на мгновение погрузиться в это чувство.
Мой желудок пользуется этим моментом, чтобы громко заурчать.
Он смотрит на меня сверху-вниз, его рот неловко подергивается, как будто он вроде как разучился улыбаться. Я подношу руку к его лицу, затем приподнимаю другую половину его рта в ухмылке.
— Вот так.
Я чувствую, как мышцы расслабляются под моими прикосновениями, чувствую, как улыбка становится более естественной.
— Вау, ты и так красив, но, когда ты улыбаешься, становится просто поразительно, насколько ты сексуален.
— Я улыбаюсь, — бормочет он с выражением благоговения на лице.
У меня снова урчит в животе.
— Я должен покормить тебя.
Аттикус встает, затем тянет меня тоже подняться на ноги. Он натягивает боксеры, а я хватаю свои трусики и футболку.
— Ты сказал, что не делаешь этого, — говорю я, быстро натягивая футболку. — Означает ли это, что ты обычно не связываешься со случайными женщинами, которые бродят по твоему лесу, подвергаясь нападению мужчин-жуков?
Наверное, мне следует больше стараться сохранять хладнокровие, но все это так ново для меня, и я отчаянно хочу знать, так ли это меняет его жизнь, как это происходит со мной.
Он берет меня за руку и переплетает наши пальцы.
— Я никогда так не прикасался к женщине, — отвечает он, указывая на пол.
Место нашего преступления, так сказать.
— Так, как раньше. В прошлом, когда я был человеком.
— О, — бормочу я.
Так что, возможно, так оно и есть.
Я настолько поражена этой мыслью, что мне требуется минута, чтобы распознать скрытую печаль в его голосе, когда он произносит слова, когда я был человеком.
Аттикус ведет меня на свою кухню, затем без усилий поднимает на большую столешницу-островок.
— Ты кажешься мне довольно человечным, — говорю я. — Ты очень милый и внимательный.
Его взгляд опускается на ноги, но, клянусь, на его щеках проступают розовые пятна. Он краснеет? Аттикус наклоняется и роется в шкафу. Сковородки звенят, когда он перекладывает вещи.
— Тебя устроит омлет? Знаю, что это банально, но у меня получается довольно неплохо.
— Ты готовишь омлеты?
У меня сводит живот.
Должно быть, он слышит дрожь в моем голосе, потому что бледнеет.