Провал (СИ)
— То есть, наша хулиганка развязала вам руки, — констатировал Олег.
— Да, вроде того. Нам со скал и лагерь был хорошо виден, и ваш Дворец. И пока вы ещё тут хулиганили, там уже готовились к обороне, так что чем дело кончится, у нас и сомнений не было. А на острове вертухаями осталось немного, как раз на наш боезапас. И половина примерно лагерь охраняет, другая по паре-тройке ищет и ловит сбежавших, так можно уже и отстрел их организовать. В нашу сторону как раз человек пять беглых шли, а за ними трое ловцов, ну и как тут было засаду им не устроить? А оружие бесшумное, если тихо сработать, другие и не всполошатся. Кого могли, тех вообще старались взять в ножи, ну а где не получалось — работали в основном из ПБ, — и Селезнёв похлопал по кобуре, — К "винторезу" патронами хрен где теперь разживёшься, а макаровские есть и у вас.
— Уже были настроены на присоединение к нам?
— Да собственно, мы уже и на второй день, когда и своих в плавнях ни хрена не нашли, зато увидели пиратов и въехали окончательно, во что вляпались, рассматривали и этот вариант. Но сразу — тебе же не нужно, надеюсь, объяснять, почему мы не спешили?
— Ну да, после всего, что ТАМ творилось — сложно, — мрачно кивнул Олег, — Я и сейчас гляжу на вас и умом-то понимаю, что капитан прав, и ну её на хрен, эту войну, там был сыт ей по горло, а тут — тем более, нахрена она сдалась? Но чтобы нормально в башке уложилось — сложно. Даже после всего вот этого, — он кивнул в сторону трупов теперь уже общих врагов, — И сам их уже укладывал, и вашу работу вижу, и помогла она нам немало, и понимаю, что против дикарей мы с вами в одном окопе, но — свыкнуться с этим надо.
— То-то и оно. И мы были настроены так же. Всё понимали, но в эти первые дни нам встречаться с вами очень не хотелось. И если бы не вот эти события — наверное, и ещё не один день потянули бы с этим резину.
К этому моменту практически все обитатели лагеря столпились вместе вокруг разведчиков и запорожцев, тревожно ожидая решения своей дальнейшей судьбы. Уваров как раз закончил свои переговоры с Семеренко, вернул рацию Зозуле, и тот выслушал от майора свежие указания по принятому решению. Капитану предписывалось совместно с российским старлеем опросить освобождённых рабов на предмет добровольного желания влиться в запорожский анклав и не давить на таких, кто такого желания не изъявит. Пусть объединяются в группу, выбирают себе руководителя, а в зависимости от их численности не жлобиться и на выделение им части трофеев, дабы они не с голыми руками пустились в дальнейшее свободное плавание. Но и на Хортице они оставаться не должны, а в течение пары дней пусть определяются, куда они намерены податься, да катятся себе хоть на все четыре стороны, потому как баба с возу — кобыле легче. Ну а кто намерен присоединиться к запорожцам и согласен жить их укладом и по их обычаям — добро пожаловать в анклав. И эту сортировку нужно произвести сегодня, чтобы справедливо поделить с уходящими и всю лагерную добычу, после чего долю анклава вместе с его пополнением людьми нужно как можно скорее переправить в городок.
Но легко сказать — опроси. А на каком языке, спрашивается? Это простейшие команды можно жестом пояснить, если слова не понятны, а как тут перспективу дикарям обрисовывать и их мнение по ней выяснять, когда ни ты их разговорным языком ни хрена не владеешь, ни они твоим? Вроде бы, язык у большинства и славянский, но уж точно не современный русский и не украинский. Отдельные слова похожи на тот или другой, иной раз и фразу не слишком длинную понять можно, но не длинные же речи. А тут им именно речь надо толкать, а потом же ещё на вопросы их отвечать, на добрую половину которых тоже одной фразой хрен ответишь. А многое ведь и на нормальном-то человеческом языке загребёшься ещё объяснять, и хрен это даже упростишь толком для ихнего примитивного понимания. Но деваться некуда, задача поставлена, и её надо выполнять. Решили говорить с ними на русском языке и дублировать на украинском, а чего не поймут, пусть спросят, и тогда им уже разжуют непонятное. И хотя понятно, что Семеренко-то, конечно, хотел как можно больше лишнего народу в свободное плавание выпустить, Уваров настоял на том, чтобы всем была обрисована реальная опасность этого свободного плавания. И сами эти работорговцы, ещё и обозлённые теперь, и южные пираты, и степняки.
Так и начали им объяснять. Они свободны, и никто их не неволит, и могут хоть сейчас идти, куда хотят. Но куда они пойдут? Где они теперь будут в безопасности? В той условно родной стране, которая сама же и обратила их в рабство? Ну, вернутся они в неё, допустим, если ещё дойдут каким-то чудом, но дальше-то что? Как один раз их там уже в рабов обратили, так и снова обратят, скорее всего. И это ещё если не накажут как беглых. Куда-нибудь в леса на Левобережье, ещё не подвластные прежним поработителям? А они разве пустуют? И как ещё местные отнесутся к чужакам? Не продадут ли в рабство и они? В степи на Правобережье — кочевники, которые тоже вряд ли откажутся подзаработать на работорговле. А в плавнях на юге — пираты, которые вообще любой добыче будут рады, в том числе и двуногой. И таковы ли их навыки в организованности и во владении оружием, чтобы уверенно отбиться и от тех, и от этих? Если кто-то надеется добраться домой и там сохранить свободу или знает, где найдёт новую родину свободнее и безопаснее старой, то вольному — воля. Им выделят справедливую долю припасов и оружия прежних хозяев на дорогу, и вся их дальнейшая судьба — в их собственных руках. Запорожский анклав нов и непривычен для них, в нём жизнь совсем не такая, как в их родных общинах, и придётся учиться ей, как малым детям, но зато — вот он, за рекой, и от их недавних хозяев не далее, как сегодня успешно отбился. Думайте и решайте.
И конечно, вопросов у туземцев было множество, и каждый приходилось из-за разницы в языках уточнять, и многие были такими, что и просто ставили в тупик. Почему, например, они принимают их за аланов? Или атланов? Но кто это такие? Не платоновские же атланты, только Платону и известные? Значит, всё-таки аланы? Но чем они так похожи на этих поздних сарматов? А что до опасности — в ней никого убеждать не пришлось — все и так знали, что с этими плавающими по рекам русами нет никакого сладу. Разбойничают, дани требуют, порабощают. А куда ты от реки денешься, если без неё не прокормиться?
Правда, многие почему-то и скисли, когда им втолковали наконец, что никакие запорожцы не аланы. Заспорили о чём-то между собой, да так тараторили, что отдельные только слова и можно было разобрать. Снова русов упомянули, указывая друг другу и на север, и на юг, что-то снова про аланов этих, почему-то тоже на юг указывая, но с тяжким вздохом — типа, не будем о несбыточном. Потом кто-то на восток указал и тоже что-то про аланов, но как-то не убедил толпу. Придя наконец к какому-то общему мнению, приуныли и снова с затаённой надеждой начали допытываться, точно ли обладатели громовых труб не аланы. Может, тогда хотя бы уж элены? Млять, а это ещё кто такие? Но этого туземцы им объяснить внятно не могли, только указывали тоже на юг. Вот и поди их пойми! Зато, хоть и без особого восторга, но все склонились к мысли присоединиться к запорожцам, и тогда Зозуля приказал всем свёртывать лагерь и готовить его к переправе через Днепр. Не обрадуется Семеренко такому наплыву, зато Уваров вон как сияет — ага, спас несчастных.
— Но почему они нас всё-таки приняли за аланов? — спросил у него Зозуля, — И какая тут может быть связь с огнестрелом? Откуда они вообще могут о нём знать?
— Может, греческий огонь? Вроде бы, есть версия, что это какой-то тип пороха.
— Сомневаюсь. Скорее, всё-таки огнесмесь. Но — хрен с ним, пусть будет порох, раз уж у нас нет более вменяемого объяснения. Но один хрен, почему аланы, а не ромеи? Откуда византийскому боеприпасу, да ещё и сверхсекретному, взяться у аланов? Это же обыкновенные дикари по сути дела?
