Провал (СИ)

— Ага, не все мажорчики ещё поразбежались, — хохотнул Олег, — Это теперь крах всех надежд настал. Так это что выходит, что подставил я Витька сдуру? Не его надо было просить пушку посторожить, а тебя, Гендос?
— Да ты за Витька не переживай, — хмыкнул Юрец, — Это ты у нас вежливый и на хрен без веского повода баб не посылаешь, а Витёк её сходу отбрил. Типа, какого хрена не в Германии до сих пор как пострадавшая от войны?
  
— Ага, как эта мелитопольская! — добавил Гендос, и все трое рассмеялись, — А к тому моменту, как мы купаться пошли, он советовал ей заняться возрождением "Фемен", чтобы было кому протестовать перед Семеренко против отсутствия мажорчика для неё, — троица снова сложилась пополам от хохота, — Сейчас как раз тепло, даже не простудится.
После того Евромайдана деятельность этих голых неадекваток, протестующих против всего на свете, пошла на убыль, и в последние годы о них не стало уже и ни слуху, ни духу, но в своё время дали девки копоти, и фоток их бестолковых, но зрелищных акций в интернете было полно, и было им что показать, надо отдать им должное, а наблюдавшие их вживую в Киеве, говорили о них, что хоть и дуры свихнувшиеся, но смазливые дуры и прикольные, развлекали своими выходками, а теперь без них стало как-то скучновато.
Развивая шутку, Олег добавил, что сейчас-то, конечно, из-за неопределённости с окружающей обстановкой только "феменш" этих им ещё не хватало, но пока она найдёт пару-тройку молодых и смазливых неадекваток, пока организует, и опасность ближайшая так или иначе рассосётся, и тогда веселее будет службу тащить с такими лихими девками, протестующими против всего подряд своими голыми титьками. Особенно, если мазаться ещё всякой дрянью не будут, а будут выступать, какие есть. Посмеялись по этому поводу, потом в таком же шуточном порядке обсудили, каких конкретных она могла бы на эдакую дурь ангажировать, если бы в самом деле задалась такой дурацкой целью. Пообсуждали и без всякой связи с шутками про "феменш", а просто смазливых девок из анклава — какая стоит того, чтобы за ней приударить, а каких лучше сразу направить лесом, и пусть таких дураки выбирают, не понимающие, во что вляпываются. Там как раз бэушная с довеском одна и лифчик сняла, потенциальных аленей титьками своими завлекая, так две дурынды малолетние тут же её примеру последовали, хоть им и завлекать-то ещё особо нечем.
К тому времени, как приплыли обратно и разлеглись загорать, а купаться ушел стороживший олеговский пистолет Витёк, и Галька уже поостыла после его шуток насчёт "Фемен", а развила тему конструктивно, довольно здраво рассуждая, в чём они грамотно действовали, а в чём лажались, выставляя себя в малопривлекательном виде и этим лишь дискредитируя и себя, и то, за что выступали. И как она сама сделала бы на их месте, если бы была такой сдвинутой на этом по фазе, как они. А потом она отошла к зарослям, чтобы не весь пляжик её видел, сняла с себя и верх, и низ, да расселась там, опёршись на дерево, в самой бесстыдной позе, широко раскинув ноги и демонстрируя "самое ценное". И мило эдак интересуется, в каком виде она лучше — вот в таком или если и размалюется подобно тем сбрендившим "феменшам". Вроде бы, и в контексте обсуждаемой темы, но завлекает же самым откровенным образом, оторва!
Трусики она потом, конечно, одела и вернулась в них, а лифчик — в руке. Типа, не решила ещё сама, одевать его или нет. Есть же и другие без него? Ими-то ведь никто не возмущается? А чем она хуже их? И то, что шипят себе под нос обделённые внешностью, так понятно же, почему — правильно, им-то "просьба не беспокоиться". Только дав время заценить себя, соизволила заметить и пялившуюся на неё пацанву школьного возраста, но и тогда лифчик одевала подчёркнуто неторопливо. Типа, так уж и быть, не будем школоту развращать. Но подстилку свою расстелила так, чтобы разлечься перед носом у Олега под самым выигрышным для своей фигуры ракурсом. Впрочем, после ейной фотогалереи для постоянных клиентов — чему удивляться? Нового ведь — абсолютно ничего.
Искупавшись, вернулся к компании Витёк и тоже разлёгся загорать, а вскоре на пляжик пришёл и Костян со своей подружкой. Осмотрелись, подошли к ним и расстелили свою подстилку рядом. Раздеваясь, Костян тоже снял с себя широкий ремень с ПММом в кобуре, за которым попросил присмотреть Олега, пока они будут купаться.
— Вы что, сговорились все? — фыркнула Галька, — Даже на пляж пистолеты свои взяли — перед шмакодявками, что ли, малолетними порисоваться решили?
— Ага, заодно и перед ними, — хмыкнул Юрец, — А особенно Чубук, — он указал в сторону штаб-сержанта, тоже с пистолетом на ремне поверх плавок, — Для тех шмакодявок самый перспективный жених! — вся компания рассмеялась, поскольку мужику было уже за сорок, да и пузо он имел представительное, — А нам дадут — и мы будем таскать.
— Семеренко приказал всем, у кого пистоли, носить их постоянно, чтобы всегда были при себе, — пояснил Олег, — Выходной, не выходной — без разницы. Если на нас вдруг нападут, чтобы хотя бы из пистолетов могли поддержать огнём дежурную смену.
— Идиотизм какой-то! Говорили же, что в ближайшие дни — вряд ли.
— Вряд ли — это ещё не значит, что исключено, — разжевал Гендос, — Нападение в эти дни маловероятно, но в принципе — тоже возможно. Поэтому и готовность к нему тоже нужна. И лучше потом смеяться над нынешней паранойей, чем сейчас быть застигнутыми врасплох. По крайней мере, будет кому смеяться и будет над чем.
— Так ведь дрон же ментовский всё время летает. Он что, не заметит вовремя?
— Во-первых, не всё время, а время от времени, — поправил Витёк, — Во-вторых, ещё смотря где полезут. В степи — заметит, на реке — заметит, а вот в зарослях — может и проворонить их запросто.
— Как раз поэтому и на передке все действия пехоты — только в лесополосах, — подтвердил Олег, — Через поле только сунься — мигом дроны спалят, а в лесополосе хрен заметят, если бережёшься и совсем уж внаглую не ломишься. Вся надежда тут только на то, что чурки все конные и к долгим пешим маршам непривычны. Конный отряд по степи только и пройдёт. А если они спешатся для атаки через заросли, то не так далеко, и тогда дрон обнаружит скопление коней без всадников, но под седлом, и их коноводов.
— С купчинами этими днепровскими хуже, — заметил Юрец, — Менты говорят, и они тоже напасть могут, если решат, что силёнок достаточно. Прямо с реки — это вряд ли, сами от вида Дворца прихренеют, а вот уже с Хортицы и ночью запросто переправятся на ладьях, если решатся. И вся надежда только на то, что не так уж их там и много, да и рабы там у них, которых без охраны не оставишь. Но если решатся — хреново будет. Эти могут в зарослях и незаметно накопиться.
— Вы что, ребята, напугать меня решили? — Галька заметно сбледнула, — И ещё так спокойно об этом говорите?
— А что ты предлагаешь, бегать и визжать с перепугу? Это вряд ли поможет.
— Да я же теперь спать спокойно не смогу!
— Значит, будешь спать неспокойно.
— Ну спасибо, утешил меня! А у меня, между прочим, сердце слабое, мне врач волноваться запретил! А вы тут пугаете!
— Тогда — слушайся врача и не волнуйся. Врач — он ведь дурного не посоветует.
— Да ты издеваешься, что ли? Олежка, а ты что скажешь? Ну ведь не так же всё страшно на самом деле?
— А никто и не знает точно, как оно на самом деле, — хмыкнул тот, — Что можно сделать, то делается, а хватит ли этого — посмотрим. Будем надеяться, что хватит.
  
— Надеяться? Ну спасибо, утешил! Защитник называется!
— Уж чья бы корова мычала! — заметил Костян, как раз вернувшийся с купания.
— На что ты намекаешь? — взвилась Галька.
— Ты и сама знаешь, на что. Вот только таких, как ты, да ещё и защищать. Ещё и претензии какие-то дурацкие при этом выслушивать. Было бы ещё хотя бы от кого! — он принял у Олега свой ремень с пистолетом и нацепил его поверх плавок.