Провал (СИ)
И выходит, что нет у Авара и Утки причин не выйти на связь, если они вместе с этим Дворцом не пропали. Были бы повязаны — была бы суматоха с поиском возможных сообщников, которая отразилась бы в радиопереговорах и была бы перехвачена. Остались бы в городе — просочились бы южнее моста Преображенского, откуда их и забрать ночью было бы почти безопасно, и наверняка доложились бы. Конечно, традиция есть традиция, спецназ своих не бросает, и всё такое, на это и даёт им командование срок до шестнадцати ноль ноль, чтобы был использован даже призрачный шанс связаться с ними и забрать, но похоже, что не осталось даже этого призрачного. Омерзительно! Сам же учил группу тому же, чему учили и его — рискуй всем, но своих людей — вытаскивай всегда и любой ценой, хоть "трёхсотого", хоть даже и "двухсотого", а теперь — нарушить этот принцип придётся.
А ведь помимо профессиональных навыков именно на этом принципе разведка и держится. Кто с тобой в опасный рейд пойдёт, если не будет свято уверен в том, что его на произвол судьбы не бросят, а вытащат в любом случае? А уверенность на соблюдении неукоснительном базируется. Вытащат, поскольку не могут не вытащить. Хреново! Хрен с ним, с заданием, не по их вине оно провалено, что могли — сделали, а вот то, что пропали его люди, и он вытащить их из передряги не может, вот это — хреново. Ну отзовитесь же, ну выйдите же вы на связь, ребята, если вы целы, пока ещё есть время!
Радист уже не раз в полчаса, а раз в десять минут их вызывает. Перепёлкин уже и наблюдателя с биноклем к берегу высылал. Мало ли, вдруг и в самом деле рации у ребят из строя вышли, но они уже дошли пешком вдоль берега реки напротив и теперь сигналят им через неё солнечными зайчиками? Сам он при таком раскладе именно так и сделал бы. Авар — молодой, может не знать или не вспомнить, но Утка — матёрый зубр, и ему есть что вспомнить — был у них похожий случай ещё в Донбассе. Много чего бывало. Бывали такие успехи, что коллеги лопались от зависти. Иначе как бы он наработал такую репутацию? И бывали, конечно, досадные проколы. А кто сказал, что их не бывает у спецназа? Когда и с той стороны такие же профессионалы действуют, а некоторых из них Буревестник, полкан и его непосредственный начальник, знавал лично и как профессионалов оценивал весьма высоко, даже в пример им их ставить не стесняясь — с такими тягаться, это не с обычными сапогами. Бывало, что переигрывали их, бывали "трёхсотые", были пару раз "двухсотые", но и в этих случаях — кто на своих двоих, кто на закорках у товарища, кто на плащпалатке — но возвращались всегда в полном составе. Иного — до сих пор не случалось ни разу.
С наблюдателем капитан связался сам, не дожидаясь его очередного доклада. Три часа ведь уже, пятнадцать ноль ноль, час остался до последнего контрольного срока. Хрен там, никто с того берега не семафорит, хоть наблюдатель и рискнул отсемафорить пару раз сам. Надиктовал доклад Буревестнику со всей информацией на текущий момент и просьбой об отсрочке возвращения на сутки. Вряд ли даст, он бы и сам отказал на его месте, но мало ли, чем чёрт не шутит? Радист зашифровал, сжал и отправил. Перепёлкин дал команду начать консервацию и маскировку их схрона. С парнями или без них, сегодня или завтра, но покидать-то его один хрен придётся. А место ведь отличное. Если повезёт, и они не спалятся на отходе, если повезёт ещё больше, и укропы не найдут его позднее, то как знать, может, он им ещё и пригодится. А не им, так другой группе, какая разница?
Пятнадцать тридцать, половина четвёртого, полчаса до срока. У радиста связи нет, у наблюдателя тоже без перемен. Над рекой пролетел укроповский дрон, от которого, естественно, пришлось ныкаться. Пришла радиограмма от Буревестника — конечно, отказ в отсрочке. И подтверждение формулировки приказа — попытки связаться с пропавшими до четырёх, после четырёх — свёртывание, а отплытие — в сумерках. Раньше-то ведь один хрен отплывать нельзя. А свёртывание ведь и так уже идёт полчаса силами четверых, если с ним самим считать, поскольку и радист продолжает на рации сидеть, и наблюдателя он с берега снимать не собирается. Для этого и начал свёртывание раньше. Не особенно-то и напрягаясь, успеют к сумеркам за глаза. Но стрелка часов неумолимо близится к четырём, и настроение у всех, конечно, портится.
Вот уже и четыре. Теперь по первоначальной формулировке отплытие сегодня предопределено окончательно, но разве в приказе сказано хоть слово о прекращении всех попыток связи непременно в четыре? Правильно, не сказано. Молодец, Буревестник, свой человек, умеет правильно приказы формулировать! Но достать лодку — не вытаскивать её к воде, не надувать, а только вытащить свёрнутую — капитан приказал. Схрон маскировать надо один хрен, так что всё оттуда надо вытаскивать, что не оставляется в нём, а грузится в лодку. Всё, естественно, под пологом зарослей на случай очередного пролёта грёбаного укроповского дрона.
— Командир, а ведь мы же один хрен раньше девяти не отплывём, — ага, и радист сообразил, — Без десяти только где-то стемнеет, не раньше. И в принципе это же с запасом. Ну да, аккумуляторы сдохли, и придётся на вёслах, ну так по течению же — спасибо за это тем, кто разрушил Каховскую плотину. Плыть-то нам там — хрен, да ни хрена. И что, если наши объявятся, допустим, до десяти часов?
— Ну так а я разве приказывал тебе прекратить их вызовы? Это от отплытия нам теперь не отбрыкаться, а приказа забыть о парнях я от Буревестника не получал. Нам под мосты соваться нельзя — там нам звиздец гарантирован, но в любой точке ниже их — пусть только на связь выйдут, сделаем крюк и заберём.
— Работаем, командир! — разведчики довольно оттопырили большие пальцы.
— Сейчас — готовим плотный ужин, потом не до того будет. Ты, Лунь, сменишь на берегу Кошака, он там все глаза уже проглядел и замылил, а твои посвежее. Пока ещё солнце позволяет семафорить, будем наблюдать.
— Ужин горячий делаем?
— Нет, обойдёмся всухомятку. Если парни, дай бог, объявятся, только перед их вытаскиванием нам ещё спалиться не хватало в эти последние часы! На хрен, на хрен!
По делу-то — даже если и не объявятся, и некого будет вытаскивать, что скорее всего, один хрен палиться сейчас противопоказано. Если их выдвижение сюда противник на фронте проворонил, то и возвращения обратно тем более не ожидает. На этом и строит свои расчёты Буревестник, готовя операцию по их встрече. Если не спалиться и вернуться тихо, есть шансы даже без отвлекающей операции обойтись, а значит, и без риска лишних потерь. Если повезёт меньше — небольшая операция понадобится с небольшим риском, и этого уже не хотелось бы. А если они спалятся, и уходить придётся громко, на основном моторе лодки, это и свой риск максимальный, и встречающих, и отвлекающих, а скорость спуска по реке такая, что и времени на организацию изменений первоначального плана у Буревестника будет с гулькин хрен. А это, опять же, лишний риск и лишние потери. Нет уж, хватит тех, которые уже понесены при обеспечении их выдвижения сюда.
И конечно, умом все понимают, что в данном случае Авар и Утка, скорее всего, пропали с концами, и все эти их меры с их вызовами на связь до последней возможности, вся решимость вытащить — бесполезны. Но отдаётся дань традиции, которой учили всех — спецназ своих не бросает. Пока есть хоть малейший шанс — группа его не упустит. Пускай сам способ разведки, ради которого и существует спецназ, уходит в прошлое, пускай даже не будут теперь востребованы и деградируют за ненадобностью их навыки, но пока живы они сами — жива и традиция их диверсионно-разведывательных групп…
3. Менты
Условно то же самое время, пропавший кусок города.
— Пан пидполковнык, видгукниться! Прыйом! — майор Семеренко, оперативный дежурный городской полицейской управы, безуспешно пытался восстановить радиосвязь с коллегой из областной управы после обесточивания и перехода на автономное питание от резервного бензогенератора, — Пан пидполковнык, видгукниться! Прыйом! — не отвечал и проводной телефон, а сотовой связи вообще не было, — Марченко, пол-полковника же ты грёбаное, ты отвечать собираешься или заснул там на хрен?! — это он, конечно, выкрикнул не в режиме передачи, а просто воздух в кабинете сотрясти, хоть так сорвав раздражение.
