Провал (СИ)
Тем временем уже рассвело. Озадачив радиста очередной попыткой связаться с пропавшими, и снова безуспешной, Перепёлкин распорядился насчёт завтрака. Теперь уж и костерок наконец-то развести можно — и чаю крепкого заварить, и консервы разогреть, и запечённой свеженаловленной рыбой их поразнообразить. Красота, кто понимает! Вот что значит удачное место! И если не считать тревоги за Авара и Утку, то только эти грёбаные комары и нарушают идиллию, вынуждая мазаться репеллентом. Но от этого уж хрен куда денешься в этих зарослях. Спасибо хоть, слепни пока ещё только единичные, потому как не сезон ещё, а ведь приставучие же, заразы! А через месяц их станет уже столько, что от них вообще продыху не будет. Пустяки, конечно, по сравнению с риском палева, но если этот рейд затянется, а такое хоть и редко, но бывает, то — на хрен, на хрен! И так слишком уж всё это авантюрно, слишком уж зависит от переменчивого везения, и нервы от этого на пределе, а если ещё и насекомая нечисть покоя не даст — вообще свихнуться впору.
Подкрепившись вместе со всеми, капитан назначил старшего дневной смены и поручил ему заодно рацию и связь, дабы выспался и радист. Основам работы обучены все, и с тоновыми сигналами для связи с Аваром и Уткой управится в его группе любой, а если сжатое сообщение от начальства придёт — разбудит дневная смена и радиста, и его самого. На обед и ужин тем более разбудят, и по уму, так забраться бы сейчас в спальник и задать хорошего храпака. Радиста вон долго упрашивать не надо, ведь команда "Отбой" — лучшая из всех, какие только можно получить в армии, так что он уже и в свой спальник нырнул, и принял в нём позу поудобнее. Последовал его примеру и командир, но какой уж тут сон в настолько неопределённой и тревожной обстановке? А бодрствующая смена, умеющая и службу бдительно тащить, и переговариваться при этом, обсудила уже текущие проблемы и перешла от них к более глобальным, тревожившим и самого Перепёлкина.
Сама их профессия фронтовых армейских разведчиков, которой они гордились по праву, в которой состоялись как крутые и весьма ценимые в армии профессионалы, на этой Хохлятской войне стремительно изживала себя! Все эти разведывательные дроны с камерами, да наземные камеры наблюдения, датчики движения и тепловизоры, настолько теперь распространены в войсках с обеих сторон, что старая классическая пешая разведка со скрытным переходом линии фронта в тыл противника стала практически невозможной.
Севернее-то, начиная с Харьковской области, появляются уже и приличные по площади лесные массивы, которые целиком этими новомодными средствами наблюдения хрен перекроешь, и там пешая разведка ещё где-то как-то получается, и чем севернее, чем больше на местности лесов, тем лучше. Но общая тенденция уже понятна — чем больше в войсках всей этой аппаратуры, а её с каждым годом всё больше и больше, тем легче с её помощью перекрывать все возможные лазейки для пеших разведгрупп даже там, где они всё ещё остаются. Здесь же, на юге, в степной климатической зоне, где открытые поля, на которые вообще не суйся, пересечены лишь узкими лесополосами, в которых, собственно, и идут практически все боевые действия, и как ты тут по ним скрытно пересечёшь линию боевого соприкосновения? То, что северный участок фронта ещё ожидает в перспективе, на юге — уже больше года, как объективная реальность.
И она не радует. Вся ближняя разведка ведётся только с обычных позиций той же наблюдательной аппаратурой, с которой только самый передок противника и виден, а всё, что дальше — только с разведывательных дронов. Но хрен ли это за разведка? Дорогой навороченный запускать страшно, собьют — загребёшься списывать. Это дрон-камикадзе одноразовый по определению, и его списание идёт по факту запуска, а дрон наблюдения — многоразовый, он числится за подразделением, и если потерян без следа — нет в армии на такие случаи слова "потерял", а есть только слово "прогребал". Со всеми вытекающими для твоего кровного кошелька, если ты не сумеешь доказать его потерю в боевом вылете. А как ты её докажешь, если сбитый упал на территории противника? Поэтому и рискуют дешёвыми, купленными на пожертвованные спонсорами деньги, которых официально нет, и списывать их не нужно. Но какова цена аппарата, таково ведь и качество его работы. На своей территории — другое дело, тут ты хотя бы обломки сбитого предъявишь и спишешь его по ним, поэтому наблюдения в оборонительных целях — качественные у обеих сторон. И это, конечно, работает уж всяко не в пользу разведки.
У спецназа ГРУ с этим, конечно, полегче. И оснащение щедрее, и процедура по списанию потерянной аппаратуры проще и снисходительнее, но один ведь хрен не везде и не во всём дрон-разведчик может служить полноценной заменой пешей разведгруппе. Тут и качество разведки страдает, и разведчики деградируют из-за невостребованности своих профессиональных навыков. Нет им применения, поскольку на большей части фронта его линию хрен перейдёшь. А раз нет применения, то выходит, что и не нужны. Парадокс ведь выходит. С одной стороны, азам работы разведчика обычных пехотинцев учить начинают, поскольку без этого даже на рубеж атаки скрытно не подобраться, не говоря уже о фланге штурмуемого окопа. А специалисты их уровня ненужными становятся — избыточен теперь их уровень даже для тех инструкторов, которые это пехотное пополнение обучают. Работа разведчика в этом смысле становится массовой, но ценой безнадёжного проседания по её профессиональному уровню. Разве о таком финале своей профессиональной деятельности все они мечтали? И на кого им теперь придётся переучиваться? На операторов дронов или на инструкторов для свежепризванных салабонов? Пусть даже и не прямо сейчас, пусть в перспективе, но ведь и она — уже не за горами.
И главное ведь, что ничего с этим не поделать. Аппаратуры со временем будет становиться только больше, а сама она будет всё совершеннее и дешевле. Приноровишься конкурировать с имеющейся — один хрен придёт ещё лучшая, которой ты не конкурент. И мало радости от того, что в точно таком же положении оказались и укропы. Пехоте только простой радость, что не придётся ей больше иметь дела с противником-профессионалом, а им как этим профессионалам так или иначе светит теперь только потеря своей профессии и деградация с таким трудом наработанных навыков.
Даже и вот этот их рейд — только в специфических условиях этих днепровских плавней он и оказался возможным. И не в последнюю очередь благодаря тому, что забыли уже за последний год на этом южном фронте, что такое профессиональная разведгруппа. Уверились, что невозможно, привыкли к этому, да и расслабились. Артиллерии теперь в основном боятся, ракетной и ствольной, да ударных дронов, а людей бздят и бдят теперь ровно настолько, насколько этого требуют навыки этой обученной только азам пехоты. Ну и отвлекающая операция, конечно, масштабная по нынешним временам и почти наверняка не обошедшаяся без потерь. Пожертвовало командование людьми, чтобы обеспечить его группе удачное начало рейда. Дорогая цена продолжению использования разведгрупп! И насколько ещё у командования хватит желания и решимости платить такую цену? Может, оно и к лучшему, если этот его рейд окажется последним применением пешей разведки?
Именно на этих невесёлых мыслях Перепёлкин и провалился в сон. И снился ему Донбасс, где и ему довелось побывать в числе "ихтамнетов", снились те его прежние рейды, когда не было ещё такого количества наземной аппаратуры и дронов, и переходы через фронт в тыл противника были ещё осуществимы и даже вполне обычны, снились и отпуска, и семья. А под конец приснилось вдруг что-то непонятное, неожиданно в плечо ему вцепившееся, а при нём — ни автомата, ни пистолета, ни даже ножа, да еще и теснота, ни руками не отмахаешься, ни ногами…
— Подъём, командир! — боец из дневной смены теребил его за плечо, — Тут обед уже готов, а тебя хрен добудишься, да ещё и драться в спальнике пытаешься.
