Крылья распахнуть!

«Бертран Острая Шпага!» – ахнула про себя Мара.
Нет, она понимала, что любимый герой не шагнет к ней с книжных страниц. И все же стоящий на прибрежных камнях красавец с этого мгновения стал для нее Бертраном.
Троица наглецов не разделяла восхищения девушки. Злобно бранясь, они взялись за оружие. Шпаг при них не было (а незнакомец не замедлил выхватить из ножен свою). Но три длинных ножа были опасны для человека со шпагой – храброго, но одного!
Эта мысль обожгла Мару. Девушка вскинула ведро и с маху надела его на голову тощему нахалу. Тот взвыл, схватился за ведро. А Мара метнулась назад – туда, где оставила на камнях лопату.
Подхватила «оружие», азартно обернулась – и увидела, как негодяи, словно два пса, с двух сторон кинулись на красавца. А тот, небрежно уйдя от двойной атаки, взмахнул шпагой. Клинок чиркнул по животу пухлого противника. Девушке показалось, что из разрубленного брюха сейчас вывалятся кишки. Вместо этого штаны мерзавца упали наземь, стреножив хозяина.
«Пояс разрубил!» – восхитилась Мара.
Пухлый наглец суетливо натягивал штаны и для драки не годился. Поэтому Мара набросилась на коренастого халфатийца и принялась охаживать его лопатой. Халфатиец, не ожидавший от красотки такой прыти, шарахнулся прочь, вопя:
– Не так! Не так!
Тем временем тощий пучеглазый наглец сдернул с головы ведро и теперь держал его в левой руке, донцем к противнику, как щит. В правой руке у него был длинный нож. В таком героическом виде он двинулся на спандийца, надеясь поймать кончик его шпаги на деревянное донце ведра, а потом расправиться с обезоруженным врагом.
Но ведро – не щит, и наглец в этом быстро убедился.
Из нижнего выпада ловкий спандиец уколол противника в ногу (в опасной близости к паху). Взвизгнув, тощий опустил ведро, закрывая пах, – и тут же клинок противника тронул его горло.
Спандиец забавлялся, как кошка, прижавшая лапой мышь.
Пучеглазый наглец это понял, в отчаянии швырнул в противника ведро, промахнулся и бросился наутек. К нему присоединился халфатиец. Их третий приятель, который все еще старался завязать пояс узлом, удрать не успел – и понял, что придется отдуваться за троих.
– Будем извиняться перед девушкой? – приветливо спросил его спандиец.
Протрезвевший наглец пробубнил извинения.
– Отпускаем? – обернулся спаситель к Маре.
Та царственно кивнула.
– Пошел вон, – беззлобно бросил тот, кого Мара про себя называла Бертраном.
Укрощенный нахал не заставил себя упрашивать. Подхватив обеими руками штаны, он улепетнул вдоль забора.
А победитель изящно поклонился Маре.
– Позволю себе представиться: Ференандо ду Вега-Тьерра. А как мне называть прекрасную воительницу, которая управилась бы с этими тварями и без меня?
Девушка подумала, что от волнения не сумеет вытолкнуть ни слова из горла. Но речь полилась с неожиданной гладкостью, спандийка словно со стороны услышала:
– Меня зовут Мара Монтанилья. Я пастушка со шхуны «Миранда». И я благодарна вам, эдон Ференандо, за спасение.
«И все равно Бертран Острая Шпага!» – упрямо подумала она.
– Пастушка?! – ослепительно заулыбался «все-равно-Бертран». – Рад встретить родную душу. Я, знаете ли, погонщик лескатов.
«Так он еще и свой!» – мысленно возликовала Мара.
– Я без работы. Деньги пока имеются, но к весне буду искать палубу. Потому и приехал в Фейхштад. Хочу разузнать на зимующих кораблях, где нужен погонщик.
– Нам, кажется, нужен, – ответила Мара, вспомнив, как Отец жаловался капитану: мол, трудно весь рейс без подмены работать с Простаком и Лапушкой. – Но «Миранда» – всего-навсего маленькая шхуна. Вряд ли у нас на борту можно хорошо заработать.
– И все же интересно потолковать с вашим капитаном.
– Он сейчас не в городе, но как вернется – я вас познакомлю.
– Отлично. А сейчас позвольте проводить вас до гавани.
В одурманенное сознание Мары пробился тонкий лучик здравого смысла.
– Только до «Копченой селедки», – поспешно сказала она.
У пристани пастушку должна ждать шлюпка. Если встречает юнга, это ничего. Но если Райсул… Вредный халфатиец, увидев Мару с провожатым, изведет ее насмешками.
 
– Как прикажете, – покладисто отозвался эдон Ференандо (который, видимо, все понял правильно). Он нагнулся, чтобы поднять ведро.
Одновременно наклонилась и Мара. Их пальцы встретились на дужке ведра – и девушке показалось, что она родилась и жила ради этой минуты.
  
6
 
 
 
 
Только топчется, топчется зверь у дверей –
 
Рыжеватый, усатый, простуженный зверь.
 
 
 
Он охрип, как подпорченный влагой кларнет.
 
Он сипит – вместо «мяу» выходит дуэт
 
Двух безродных шипящих, и тех-то не сразу услышишь…
 
Я уже у дверей: мистер зверь, не угодно ль под крышу?
 
 
 
(А. Щербина)
 
«Миранда» уже стояла не у причала: по приказу капитана Райсул нанял гребной буксир, тот оттащил шхуну от берега. Теперь она была в относительной безопасности, хотя Райсул, оставленный в маленьком экипаже за старшего, был начеку и ожидал опасности в любой миг и с любой стороны…
Шлюпка ждала Мару у пристани. На причальной тумбе стоял фонарь со стеклянными стенками. В свете фонаря Олух и ночной сторож играли в кости. Они так увлеклись, что заметили Мару лишь тогда, когда она поставила рядом с тумбой ведро.
– Припозднилась ты, красавица, – мягко сказал сторож, поднимаясь с корточек.
– Припозднилась, добрый человек, – учтиво отозвалась Мара – и вдруг резким движением вырвала у сторожа стаканчик с костями. Тот дернулся было отнять свое имущество, но был встречен таким железным взглядом, что отступил.
Мара высыпала кости себе в руку, покатала их по ладони.
– Гляди, – сказала она юнге. – Кость на ребро встает – и падает шестеркой вверх. А вот – снова шестеркой. Свинец в этих костях.
– Какой еще свинец? – возмутился сторож. – А ну, отдай кости, дура-девка!
– Она не дура-девка, а леташ! – оскорбился юнга за «старшую сестру», – Ее прозвали Спандийской Змеюкой, вот! Будешь хамить – прибьет!
Мара не поддалась на лесть.
– Сколько проиграл? – строго спросила она парнишку.
– Полделера, – виновато выдохнул тот.
– Верни ребенку полделера, крохобор позорный! – обернулась Мара к сторожу. – Нашел на ком мастерство отрабатывать!.. А ну, верни, я сказала! Еще раз тебя возле нашего юнги увижу – заставлю кости сожрать и стаканом закусить!
Сторож сердито швырнул горсть меди под ноги мальчишке, взял с тумбы фонарь и зашагал прочь, бормоча сквозь зубы ругательства. Выбраниться вслух он не рискнул.
– Ну, какой из тебя Рейни? – укоризненно сказала пастушка пареньку, который в полутьме подбирал монеты. – Олух ты, Олух и есть! Тебе кости в руки брать…
Она не закончила фразу.
Стремительно приближаясь, над пристанью загремел собачий лай.
Свора бродячих псов неслась вдоль берега – сторож едва успел шарахнуться в сторону. Опережая преследователей на скачок, перед сворой летел крупный кот.
Заслышав лай, с другого конца пристани ответно бухнул басом пес сторожа.
Кот, сообразив, что бежит навстречу новой опасности, заметался, увернулся от клыков и кинулся с пристани – как показалось Маре, прямо в волны. Но тут же девушка поняла, что он спрыгнул в шлюпку.
Юнга подхватил одно из лежащих на причале весел. Мара свирепо взмахнула ведром. Свора шарахнулась в сторону, но не разбежалась.
– В шлюпку! – мрачно приказала пастушка.
Юнга кинул в шлюпку оба весла, перебрался туда и вставил весла в уключины.
Не сводя взгляда с собак, Мара бросила в шлюпку ведро и спрыгнула туда сама.
Свора, сгрудившись на краю причала, вновь залилась лаем.