Крылья распахнуть!

  
8
 
 
 
 
Приятно быть актрисой,
 
Клянусь Святою Девой!
 
Вчера была маркизой –
 
Сегодня королевой.
 
А завтра целый вечер
 
Венерой буду я:
 
Пройдусь в одной рубашке –
 
И публика моя!
 
 
 
Ю. Ким
 
Здание, снятое под театр, было и не узнать. Маляры разрисовали одну его стену под буйный таумекланский лес. С другой стены взгляд тешили щедро намалеванные голубые колонны, перевитые виноградными лозами, на которых восседали золоченые птицы. На прочие стены тратить краску не стали: одна граничила с забором, другая смотрела на глухой тупик. Зато этот великолепный угол, так удачно выходящий на перекресток, привлекал внимание прохожих, как пышный торт в витрине кондитера привлекает голодных мальчишек.
Хотя было еще утро, но собралась уже небольшая толпа зевак. Задрав головы, слушали они паяца в цветастом наряде, который во все горло орал с балкона:
– Сегодня последний день идет «Прекрасная таумекланка»! Последний раз вы, горожане славного Порт-о-Ранго, можете увидеть потрясающее, трогательное, увлекательное действо о любви отважного спандийского капитана и дочери свирепого вождя! Не пропустите восхитительное зрелище, добрые горожане! Тайны далекого материка Фламмарэйди! Буря на побережье! Шаманские обряды! Пляски юных дикарок! Схватка двух леопардов – я, как впервые увидел, чуть со страху не помер! Заходите, заходите, завтра вы этого уже не увидите!
Краем глаза актер углядел, что на крыльцо вышел Джош Борха, а следом – его племянничек Генн, доносчик и гад ползучий. А потому паяц перебросил ногу через перила балкончика (зеваки заспорили: прыгнет или нет?) и заголосил еще пронзительнее:
– А завтра вас ждет пьеса трогательная, утонченная, умилительная! Нежные дамы прослезятся, а мужчины посочувствуют судьбе принца Алонзо, полюбившего цветочницу по имени Чаровница Мариэтта!..
Тем временем Джош Борха, выпятив круглый животик, обтянутый фиолетовым камзолом, и поигрывая золотой цепочкой для кошелька, сказал племяннику:
– Хороший город. И арендная плата не такая уж высокая. Здесь можно всю зиму давать представления. Публика стадом прет. И глотает, что ни дай.
– Мы же на отделку дома потратились, – поддакнул дядюшке Генн Борха, смазливый брюнет с холеными усиками. – Пусть краски да доски окупятся.
– Принца Алонзо играет Генн Сердцеед! – кричал с балкона паяц. – Первый красавец труппы, чей томный голос пробирает женщин до глубины души, а глаза сияют, как бриллианты! А Чаровницу Мариэтту играет несравненная Сибилла Лебедушка, любимица четырех королевских дворов!
– Этой «любимице дворов» давно пора метлу в руки – и дворы мести, – прожурчал из-за приоткрытой двери нежный голосок. – Здесь театр, а не храмовый приют для старух.
Пышная девица с длинными желтыми кудрями высунула за дверь свой хорошенький носик. Розабелла не собиралась выходить на улицу без прически и должного наряда, но разве утерпишь в коридоре, когда рядом нахваливают твою соперницу?
Джош Борха степенно пригладил короткую острую бородку и задумчиво кивнул:
– Ты права, красивая змейка. Сибилла уже не та, что прежде.
Розабелла не обиделась: змеями хозяин называл всех актрис.
– Генн, – спросил неспешно Борха-старший, – сколько осталось до конца контракта несравненной Лебедушки?
– Шесть дней, – не задумываясь ответил дядюшкин наследник, будущий хозяин театра.
– Вот и славно, вот и не будем возобновлять. Отыграет в «Фиалке и кинжале» – и до свидания. Вон рядом, в Порт-о-Бонито, гастролируют «Неслыханные зрелища», пусть туда порхает.
– А может, ее комической старухой оставить? – исполненным милосердия голосом предложила Златокудрая Розабелла, которая не прочь была поиздеваться над поверженной соперницей.
 
Джош Борха засунул ладони за пояс (сразу стал похожим на преуспевающего лавочника) и немного подумал.
– Нет, – сказал он наконец. – Играла Чаровницу Мариэтту – а потом сразу выйдет в морщинах и с горбом? Публика не поймет.
Сверху упала тень. Хозяин театра недовольно поежился, подумав, что будет дождь. Но тут паяц на балконе замолчал, а зрители загалдели, указывая в небо.
Борха глянул вверх – и обомлел.
Над улицей, почти над театром, завис корабль. Он парил так низко, что можно было разглядеть скобы на нижней поверхности крыльев.
– Охамели небоходы! – возмутился Генн. – Скоро на крыши начнут садиться!
Зрители тоже хором возмущались – до тех пор, пока с неба не загремел усиленный рупором голос:
– Сибилла Лебедушка! Краса театра, гордость сцены! Выйди на балкон!
Толпа притихла, предвкушая что-то восхитительно интересное. Что-то такое, о чем будет судачить весь город – а они увидят своими глазами.
– Волшебница! – незримым дождем падало с небес. – Сибилла, белая лебедь! Выйди на балкон, яви высокую милость!
Сибилла Крэй услышала призыв – да и кто бы не услышал?
Она вылетела на балкон – и, моментально поняв, что происходит, эффектным жестом простерла красивые белые руки к кораблю. В стареньком платье, с наброшенной на плечи шалью, Сибилла была в этот миг прекрасна, как одна из Младших богинь.
Паяц тут же умелся с балкона: он никогда не портил сцены товарищам по труппе.
С корабля полетела длинная веревочная лестница. По ней ловко принялся спускаться молодой человек в черном с серебром камзоле. Небоход был без шляпы, ветер трепал его черные волосы.
Рядом с небоходом на тонкой веревочке спускался большой сверток, к которому был привязан букет цветов.
Зеваки одобрительно загалдели, наслаждаясь бесплатным представлением. Толпа заметно выросла. Из окон соседних домов гроздьями торчали головы. Жильцы перекликались, пытаясь узнать друг у друга, что происходит.
Джош Борха шумно вздохнул.
– Ах, проказница! – растроганно произнес он. – Да об этом слух уйдет в Спандию и Джермию! Мы бы с тобой, Генн, до такого не додумались. Да и шхуну нанять – дорогое удовольствие. Как же она все это обстряпала, а? Вот что значит матерая театральная змея!
Племянник, никогда не споривший с хозяином театра, поспешил восхититься:
– Опыт есть опыт, дядя. Нашим свистушкам у нее еще учиться.
– Продлишь ей контракт, – распорядился Джош.
В коридоре пискнула Златокудрая Розабелла. Мужчины не обратили на нее внимания.
Капитан поравнялся с балконом, с небрежной грацией циркача спрыгнул на перила, а оттуда – на балкон. Он завел конец веревочной лестницы за перила и опустился перед актрисой на одно колено. Та царственным жестом протянула ему руку для поцелуя.
Толпа восхищенно завопила.
– Контракт подпишешь сегодня, – деловито уточнил хозяин. – За шесть дней весть об этом балагане дойдет до «Неслыханных зрелищ». Не увели бы у нас золотую змейку… Если начнет трепыхаться, разрешаю увеличить жалованье. Не перестарайся… так, прибавь немножко…
На балконе молодой небоход поднялся на ноги, по-кошачьи точным движением поймал спущенный на веревке сверток с привязанным букетом, оборвал веревку и с изящным поклоном положил подарок перед красавицей. Та милостиво кивнула, принимая подношение.
– Из этого небесного галчонка вышел бы неплохой актер, – усмехнулся Борха-старший.
А племянник оценивающе глянул на расшумевшуюся толпу, прикинул, как каждый из этих людей понесет по городу новость, и хмыкнул:
– Сегодня Порт-о-Ранго будет аплодировать не прекрасной дочери вождя, а ее сопернице-шаманке.
Небоход на балконе уже взялся за веревочную лестницу… и вдруг выпустил ее, обернулся к Сибилле, заключил красавицу актрису в объятия и крепко поцеловал.
Рев толпы достиг высшего накала. Люди размахивали руками, орали что-то одобрительное; многие, не сдержавшись, целовали стоящих рядом женщин, а те не визжали и не вырывались. Всех накрыли своим крылом чары яркой романтической сцены.