Невеста Дьявола (ЛП)

Поездка обратно на склад была короткой, и в моей голове роились ненужные мысли обо всем, что произошло с отцом Ирины. К тому времени как я опускаюсь на черный вращающийся стул в офисе, в моих жилах бурлит ярость, которую я не могу понять.
Николай сидит на стуле напротив, скрестив ноги, а кончик ножа балансирует на большом пальце. Он задает вопрос, изогнув темную бровь,
— Как все прошло?
  
По правде говоря, все прошло хорошо. Может быть, вначале и казалось, что Маттео одержит верх, но я ушел, переломив ход встречи в свою пользу. Оставив его стоять на месте, как маленького испуганного ребенка с дрожащими губами. Но это еще не конец. Чертова погоня не окончена. Они все еще держат меня на прицеле с этим гребаным видео.
— Черт! — Мои кулаки обрушиваются на стол, и серебряный нож падает с большого пальца Николая на пол с громким стуком. Его смех отражается от стен, и он наклоняется вперед, подбирая нож.
— Только не говори, что все было так плохо?
Мои пальцы перебирают волосы.
— Совсем наоборот, Николай. Маттео до смерти напуган и готов на все, лишь бы я не вырвал горло его дочери.
— Значит, он постарается не злить тебя.
— Да.
Он крутит нож, и с его плеч слетает небрежное пожатие.
— Это должно заставить тебя чувствовать себя хорошо, не так ли?
— Да, мне должно быть хорошо.
Николай роняет нож.
— Но?
— Но Маттео не босс, умник. — Я потираю лицо, откидываясь на спинку стула. — Он в затруднительном положении, старику все еще есть перед кем отчитываться, и этот кто-то шантажирует меня. Неужели ты не понимаешь, Николай? Эта война не закончится, пока я не раздавлю чертов «Феникс» у себя под ногами.
На его лице появляется ленивая улыбка.
— Хороший план.
Я сужаю на него глаза.
— Я, блядь, знаю, что это хороший план. Черт, это единственный план. В конце концов, мы останемся в выигрыше.
— Конечно, — медленно кивает он, покачивая лодыжкой на колене. — Но сейчас этого не происходит, поэтому будет более продуктивно, если ты займешься неотложными делами.
Если и есть человек, который может смеяться посреди уличной драки или облизывать рожок мороженого, пытая пленника в подвале, так это Николай.
На моем лбу образуется складка, и я озабоченно качаю головой.
— Разбираться с организацией «Феникс» — это непосредственное дело, Николай. О каких еще делах ты говоришь?
Он почесывает под локтем, потом подбородок и закатывает глаза.
— Я не знаю. Саша? — Он наклоняется вперед, на его лице появляется серьезное выражение. — Алексей, она в бешенстве. Она встречается с членами гребаной Братвы, чувак. Мужчины начинают задавать вопросы. Ее надо остановить, может, на поводок посадить или еще что?
Я должен был догадаться, что Саша будет больше стремиться устроить шум, чем сделать что-то полезное. Но я говорю:
— Это подождет. У меня есть дела поважнее мачехи.
Николай не выглядит убежденным. Он считает, что она причинит еще больше вреда, если ей дать больше времени, но я уверен: Саша — наименьшая из моих проблем. Чтобы приручить ее, многого не потребуется.
Некоторое время мы сидим в тишине, не слушая ничего, кроме слабого гудения кондиционера, подключенного в углу, и приглушенных звуков работы мужчин за пределами офиса.
Стул скрипит под его весом, когда он крутится, а серебро на лезвии сверкает, когда он ковыряет им ногти. Его глаза прожигают дыры по бокам моего лица, и я открываю глаза.
— Что?
— Ничего.
Я сверкаю глазами.
— Ты смотришь на меня так, будто у меня что-то есть на лице.
В его горле раздается глубокий смех, а адамово яблоко подрагивает, когда он говорит.
— У меня такое чувство, что тебя гложет что-то другое, и это не имеет отношения ни к «Феникс», ни к Саше.
Меньшего мне и не следовало ожидать. Если не считать его способности быть крайне разрушительным и сумасшедшим, Николай также очень хорош в чтении языка тела, улавливании скрытых сигналов и способности выяснить все до мельчайших деталей. Не хочется признавать, что он прав.
Есть более насущные проблемы, чем любопытная мачеха и шантажирующие придурки. У этой особой заботы есть губы, которые я мог бы целовать днями, волосы, которые так и норовят намотаться на кулак, и глаза, которые смотрят мне прямо в душу.
Я помню все с предыдущей ночи: страх, плавающий в этих глазах, когда она заметила кровь на моей рубашке. Она была напугана, и это сильно отличалось от того страха, который преследовал ее отца, когда он смотрел на меня. Этот был наполнен разочарованием и чем-то еще, чем-то более глубоким, что я не хотел осознавать. От этого у меня болит голова и я чувствую себя хуже, чем в дерьме. А я ненавижу чувствовать себя дерьмом.
Я простонал.
— Это твоя жена с солнечной улыбкой, не так ли? — Николай насмехается с блеском в глазах.
Я опускаю голову на руки. Шум снаружи стихает, и мы остаемся с гудящим кондиционером.
— Ты должен заниматься своими гребаными делами.
— Может, я могу помочь?
Я ничего не могу с собой поделать, я смеюсь и смотрю на него сквозь пальцы.
— Что, потому что у тебя вдруг появился двадцатилетний опыт работы в этом отделе?
— Нет. — Он качает головой. — Может, я и гребаный дилетант, но, по крайней мере, я лучше тебя. Я смотрю фильмы и знаю, что женщины любят всякую хрень: шоколадки, цветы, любовные записки. Ладно, можешь не рассказывать мне, как ты облажался, потому что я знаю, что ты облажался. Это не мое гребаное дело, как ты сказал. Но я готов поспорить на сто тысяч, что если ты сделаешь это — подаришь ей цветы и шоколадки, — то все будет в порядке.
Я зыркнул на него. Может быть, на этот раз он действительно сошел с ума.
— Ладно, твое время истекло. — Я указываю на дверь. — Пора уходить. Ты сказал достаточно.
Он ухмыляется, вставая со стула, как идеальный джентльмен, которым он совершенно не является.
— Вот увидишь. Все получится, обещаю. Шоколадные конфеты и цветы.
Если бы взглядом можно было убить, этот ухмыляющийся идиот был бы погребен под землей вместе со своим тупым ножом.
— Забудь о шоколаде и цветах. Убирайся из моего кабинета, Николай. Ты мне ничем не помог.
— Как хочешь. — Дверь за ним закрывается, а я размышляю над его глупой идеей. Да, точно. Как будто я когда-нибудь буду дарить женщине шоколад и цветы…
— Боже мой! Это белые розы?
Она берет букет из моих рук, нюхает его и издаёт мечтательный вздох.
— И шоколадные конфеты — да! Не может быть, чтобы ты подарил мне их?
Правда?
Мне трудно поверить самому себе. Я зашел в цветочный магазин, не скрываясь, в деловом костюме, и попросил лучший букет, который у них был. Это похоже на сон, глупый сон. И когда я ехал домой, мне хотелось, чтобы это был сон. Но это не так. Я стою на пороге — едва успел войти в дом — с коробками шоколада и идиотской улыбкой на лице. Потому что она их чертовски любит. Надо отдать должное Николаю: все, что он сделал и сказал, сработало.
Румянец на ее щеках и счастливый блеск в глазах приносят больше пользы, чем многомиллионные сделки, которые я заключаю ежедневно.
— Ладно, это уже слишком. — Говорит она, пробираясь вслед за мной в спальню.
Я сажусь на край кровати и снимаю туфли, но когда она входит, все мое внимание приковано к ней.
Я опираюсь на локоть, вбирая в себя все ее черты: от волнистости ее мягких волос до мелькания светлых бедер, выглядывающих из-под короткого платья с цветочным узором.
— Ты удивляешься, почему…
— Цветы? Шоколадные конфеты? — Она потирает руки. — Это милый ход.
— А я не милый?
Она смеется, и ничто еще не звучало так тепло.
— Слова вырвались прямо из твоего рта.
  
После долгого разглядывания я снимаю рубашку, забираюсь на кровать и похлопываю по пустому месту.
— Иди сюда.
Я вижу вспышку борьбы в ее глазах. Но, так же быстро, как она возникает, она исчезает. Она закусывает нижнюю губу и присоединяется ко мне на кровати. Мы устраиваемся, я притягиваю ее ближе и натягиваю на нее одеяло.