Игрушка для генерала (СИ)

Владимир отбирает его жадно, властно и я впиваюсь сильнее в его длинные волосы, путаясь, наслаждаясь собственной вседозволенностью.
Слышу свой самый первый крик, еще слабый и жалобный, когда проникает в меня пальцем на всю длину и тело начинает биться в лихорадке. Я чувствую изнутри каждую фалангу и от осознания, что это ОН так ласкает меня сводит скулы и дрожат губы. Медленно. Мучительно медленно. Дразня и играя, заставляя изгибаться каждый раз, когда дотрагивается до ноющего узелка плоти и снова проникает вовнутрь. Неизведанное…сумасшедшее, невыносимое наслаждение. Я изнемогаю в его руках, и мне хочется умолять о чем-то, просить чего-то.
Но с губ только его имя и "пожалуйста"… это так естественно сейчас просить… "пожалуйста" бессчетное количество раз, в такт проникновению пальца, глаза в глаза и снова закрыть невыносимо тяжелые от кайфа веки. Внутри нарастает шквал, торнадо. Я хочу в эпицентр, я хочу в сам эпицентр, в водоворот, и я знаю, что Владимир ведет меня именно туда… в эту бездну дикого удовольствия.
Непроизвольно, подаваясь бедрами вперед, и я уже на краю. Я плачу… чувствую соль своих слез на щеках и тело на мгновение замирает, чтобы взорваться с яростной силой, впервые под мужскими руками. Я кричу или рыдаю… Мне кажется, я умираю, меня трясет, и я чувствую, как сокращаясь вокруг его пальца. Сжимая его волосы все сильнее, ударяясь головой о стену, закрывая глаза в изнеможении… с последним "пожалуйста" переходящим в протяжный стон облегчения.
* * *
Наблюдал. Жадно. Боясь упустить малейший миг её взлёта. Вдыхая в себя её крик. Слизывая своё имя с её губ. И понимая, что теряю контроль, что сошёл с ума только от того, что она обмякла в моих руках. и запах её оргазма. Терпкий. Остро-сладкий. Он кружит голову, он срывает все планки, и я дрожащими от нетерпения пальцами, расстёгиваю ширинку, освобождая пульсирующий член.
Приподнял Милу, прижавшись к её рту губами, дразня языком. Чувствуя, как сгорает заживо в пламени желания тело, когда коснулся её лона членом.
Распахнула глаза, впиваясь пальцами в плечи. Невинная. Чёрта с два, невинная. Она скручивала внутренности своей чувственностью похлеще любой опытной шлюхи. Её хотелось брать до исступления. Хотелось полностью отдаться тому огню, который тёк по венам, разбавляя кровь, превращая в кислоту.
Резкое движение вперёд бёдрами, и тут же губами поймать её вскрик, остановившись. Позволяя привыкнуть к себе. Дрожа от удовольствия. И адской боли от потребности двигаться в ней, поглотить в то же пекло, в котором подыхал сам.
Такая горяча моя девочка. Такая узкая. Маленькая.
— Тшшш…малыш… — вырывается невольно, скатываясь в тишину комнаты, разбивая её вдребезги, на осколки, тут же впившиеся в тело.
Отстраниться от неё, удерживая взгляд, чтобы сделать первый толчок. Второй. И третий. И сорваться с цепи. Содрать ошейник запрета с горла и слышать, как он с лязгом падает на пол.
Приподняв Милу под колени долбиться в неё, не позволяя закрыть глаз, теряя ощущение реальности. Сжимая ладонью грудь, оттягивая соски, шумно выдыхая в её губы.
* * *
Смотрю в его глаза, своими затуманенными от слез и понимаю… что ДО — это еще не было рабством. ДО еще была свобода. Свобода сердца, души. Больше я не свободна. Я зависима… потому что, глядя в его глаза прочла свой приговор и это не тот приговор, которые читали агенты в глазах своих Хозяев, я прочла приговор своей воле. Рабство начинается не с метки на одежде, рабство начинается тогда, когда понимаешь, что готова сама стать на колени и склонить голову… когда твоя душа уже на коленях. Я поняла это, когда открыла глаза после своего первого оргазма с ним… осознавая, что теперь я буду подыхать от голода сильнее, чем раньше. Ведь я уже попробовала на вкус… что значит быть с НИМ, быть ЕГО и что он может мне дать.
Приподнял вверх, и я впиваюсь в его плечи, задыхаясь в ожидании. Боль и тихий крик, не отрывая взгляда, почувствовать всего в себе, такого твердого, разрывающего на части. В губы всхлипнуть его имя… в какой раз, притягивая к себе, чувствуя, как окаменели его мышцы, как его трясет.
 
— Тшшш…малыш, — заставляет обхватить его шею руками и самой ответить на поцелуй. Он чувствует, какие соленые мои губы? Чувствует, что это не слезы боли… это слезы первого счастья? Моего. Самого. Первого. Счастья.
Вместе с первым толчком сильнее впиться в плечи, сжимаясь. Необратимо. Уже не избежать. Уже полностью в его власти. Второй толчок — впиться зубами в его губы. Неосознанно, невольно поделиться болью. И я чувствую, как взорвался контроль, как выпущен зверь на волю. Я сама его выпустила. И теперь он сожрет… и от осознания этого противоестественный стон наслаждения, уже иного, незнакомого, яростного. Выше, впечатывая в стену, глубже и яростнее… и боль сменяет волна за волной. Накрывают всплесками новых диких ощущений. Я больше не я, а стонущее, воющее животное, которое отвечает зверю на рычание инстинктивно. В самом примитивном танце, в самом первобытном. Больно и сладко, и не хочется ни мгновения передышки… смотреть в его глаза и чувствовать, как он берет меня не только плотью, но и взглядом. Отдает звериную похоть и жажду, заражая, отравляя его собственной дикостью, сминая мою грудь ладонями, сжимая соски, заставляя кричать… громко, надсадно, захлебываться криками, чувствовать, как снова по краю, по лезвию. Снова на грани шквала и взрыва…
* * *
Оторвал её рывком от стены и опрокинул на пол, распахивая в стороны длинные ноги и вонзаясь в неё резким движением. Впиваясь пальцами в белоснежные бёдра, с удовольствием глядя, как появляются синяки на коже. Как она сама сгорает в тысячах оттенков разных эмоций. Такая яркая палитра, что от неё слепит глаза. И я не согласен делить их ни с кем. Моё! Её эмоции для меня. Голос. Только моё тело. Юное тело подо мной. И дикое желание разорвать его на части. Уступить ему, нависая над ней. Первый глоток моего собственного наслаждения, и неистовое желание выпить её всю. Досуха. Оплетает бёдра ногами, вынуждая мысленно выругаться. Сумасшествие. Оно накатывает быстро и резко. Чувствуя, как сжимается пружина внутри, кажется, ещё чуть-чуть, и она выпрямится, вырвавшись из тела.
Провел языком по её дрожащим губам, растирая клитор пальцами и тихим приказом:
— Кричи, малыш…
* * *
Боль смешивается с эйфорией, переплетается вместе с дикостью. Быть под ним, смотреть на него, когда он врезается в меня. Боль взрывается в венах наслаждением, тягучим, вместе с глотками и касаниями кончика языка. Удерживает взгляд и проникает еще глубже…в меня саму, туда, где моя душа, берет её так же яростно, толчками, заражая хаосом вожделения. Лезвие граней перед падением остро, очень остро, погружаясь в черные зрачки, слыша властное:
— Кричи, малыш…
И я понимаю, что меня разрывает на части, я кричу… я слышу свой собственный крик, и от наслаждения сводит судорогой все тело, еще сильнее чувствовать его в себе, сжимая изнутри, до боли внизу живота, до оглушительно-чистого экстаза, который взрывается не только в теле, но и в голове. Потому что заполнил меня всю. Без остатка, просочился в каждую пору на теле, пробивая насквозь безумным оргазмом, от которого крошится сознание.
* * *
Громкий крик её наслаждения отдается в моем теле первой судорогой наступающего оргазма. Лихорадочно сжимает член изнутри, а я в который раз сжимаю зубы, сдерживаясь. Тогда я впервые заставил её кончать со мной. Почему-то стало невероятно важным, чтобы она испытала наслаждение. Увидеть это выражение ослепительного кайфа на её лице снова, почувствовать его быстрыми сокращениями, сожрать на ментальном уровне каждую эмоцию…Слабость, в которой не смог себе отказать.
Закинул её ноги на свои плечи, проникая ещё глубже, понимая, что уже причиняю боль… Но чудовище скалится в требовании настоящего удовольствия, и я не хочу противостоять ему, позволяя, ногтями вспарывать кожу, до боли сжимая упругую грудь.