Игрушка для генерала (СИ)
Мгновение, и Владим сжал мое горло второй рукой с такой силой, что я не смогла вздохнуть. В голове шум и секундная стрелка…глаза в глаза. И я окунаюсь в адский омут лихорадки своего отражения в расширенных зрачках генерала. Все еще прижимаю ладонь к губам, пачкая кровью. Нагло. Непозволительно. Запретно. Но в сознании затмение. От бешеного наслаждения чувствовать прикосновение…совсем иное, пусть жестокое, сводит скулы и в изнеможении закатываются глаза. Под губами ЕГО кожа, и я скольжу жадно приоткрытым ртом по ладони, не сводя с него пьяного, затуманенного взгляда, с его губ…таких чувственных, манящих, порочных. Неосознанно всем телом к нему… прижаться, почувствовать жесткое касание рубашки к воспаленной груди. Животная потребность, жажда до сухости во рту. Первый безжалостный голод и осознание этого голода.
Меня раздирает боль. Нет, не от невозможности дышать, и не потому что ударил, а иная боль. Примитивная, сумасшедшая, извращенная. Она пульсирует в напряженных сосках, между сведенных ног, внизу живота. Взгляд плывет… а секундная стрелка участившимся пульсом по оголенным нервам и слезами по щекам.
И вдруг его пальцы разжались, рот скривила пренебрежительная усмешка:
— Попытка соблазнить? Смешно и глупо — Он встряхнул рукой, будто сбрасывая с ладони прикосновение ко мне…Так унизительно…А в голове набатом его поставленный голос, полный ледяного равнодушия. — Ты — НИЧТО. Запомни это. — Окинул взглядом с ног до головы, окатив холодным презрением. — Меня не привлекает и не возбуждает твое тело. Забудь обо всем, чему тебя учили на гребаном острове. Единственное, что в тебе есть интересного — это твои способности. Ты ничто. Пустышка, не достойная даже взгляда. И больше никогда не зли меня и не пытайся соблазнить. Это скучно, жалко и не вкусно. Давай! Пошла к себе!
Отшвырнул к двери, и я едва удержалась на ногах. Лучше бы забил до смерти или разодрал мне сознание, втиснулся в него и убил, чем вот так….
— Пошла, я сказал!
Я выскочила из комнаты и столкнулась с той самой девушкой, она окинула меня презрительным взглядом и вошла в комнату царственной походкой. Я не удержалась, обернулась, а она опустилась на колени и, как кошка, поползла к Владимиру, который продолжал стоять посреди комнаты, расставив ноги.
Я не просто плакала. Я впервые рыдала навзрыд. Меня трясло, и я захлебывалась слезами самого первого разочарования, ревности, унижения, ненависти к себе за то, что посмела надеяться, за то, что вообще существую. Вспоминала его холодную усмешку и девушку, которая оказалась намного интереснее, чем я, жалкая и ничтожная. Я мучилась от навязчивых мыслей, представляя, как он касается этой шлюхи, как она извивается под ним, как снова трется об него…
Я уснула почти на рассвете, точнее забылась тревожным сном, все еще вздрагивая и всхлипывая, а утром отказалась от завтрака. Мне хотелось умереть. Сдохнуть, чтобы больше никогда не было так больно. Что я тогда понимала. Глупая. Но первую боль от невзаимной любви помнят все. Ее не забываешь даже с годами. От нее остается самый первый шрам на сердце. Пусть тонкий, незаметный, но запоминающийся навсегда.
В этот день Лев вывел меня на прогулку и повел совсем в другое крыло дома, туда, куда я раньше никогда не ходила. Он остановился неподалеку от ворот, а я увидела, как из дома выносят тела, накрытые окровавленными простынями, как сбрасывают трупы в грузовик. От ужаса у меня перехватило горло и скрутило желудок, но Лев стоял, как вкопанный и не обращал внимание, что я согнулась пополам, исторгая содержимое желудка, глядя на растерзанных женщин, которых еще вчера видела среди гостей…
Лев подал мне платок и, пока я вытирала рот, он тихо сказал:
— Они мертвы, а ты жива. А могла быть среди них…У маршала своеобразные предпочтения! Тебя не должно было там быть! — я вскинула голову и посмотрела на него, но не увидела ни одной эмоции на лице, словно высеченном из камня. Тем не менее Лев сделал то, что я от него не ожидала — он показал мне, что я все же значу намного больше, чем та самая девка, которой я завидовала.
Когда мы вернулись с прогулки, я все же съела свой завтрак.
Изменилась не только я, но незаметно для себя, я меняла и тех, кто меня окружал. После того, как Клара не появлялась перед слугами и охраной, а когда появилась, на ее атласной коже все еще были видны следы наказания, я вдруг стала замечать, что в моей комнате убирают иначе, чем раньше, что мои вещи пахнут свежестью, а на подносе с завтраком всегда именно то, что я люблю. Всё в этом мире относительно я обрела лютого врага и в тот же момент, как бы абсурдно это не звучало, симпатию тех, кто ненавидели Клару.
А на следующее утро меня ожидал очередной удар — Владимир распорядился о моем отъезде в закрытую школу-интернат, где проходило обучением. И никто не знал, вернусь ли я в этот дом снова…Увижу ли генерала. Или только уже на задании, которое могу получить только через несколько лет.
Глава 15
Триста семьдесят восемь. Последний раз я видела Владимира больше года назад. Ровный штрих на бумаге. Не цифрами, а именно штрихом. Я так привыкла за почти пять лет ежедневного отсчета. Сейчас я могла проставить этот день цифрами, могла прописать, могла вести учет в дневнике что я и делала, но перед сном…все равно ставила зарубку в изголовье кровати.
Я уже много чего могла. Меня научили. Я больше не была безликой ВВ13: в картотеках интерната я числилась, как Мила Журавлева. У меня была проставлена дата рождения, место рождения и красовалась моя первая фотография.
Глядя в большое квадратное зеркало уборной в центральном корпусе, я аккуратно подкрашивала губы бесцветным блеском. Минимум косметики, пару капель духов за ухом, распущенные волосы. Мой личный стилист сказала, что длинные волосы — это полностью мой стиль, и я не должна их трогать. Довольно интересное заявление, так как эта экстравагантная особа всем изменила прически и даже цвет волос. Я же по-прежнему оставалась брюнеткой.
Я привыкла к своему новому облику, более того, я умела его изменять в зависимости от того, что требовали от меня в данный момент. От невинной нимфетки до стервы. От уличной нищебродки до интеллигентной девушки.
Сейчас я должна была выглядеть как выпускница первого и самого основного уровня: юная, миловидная, фанатичная и доброжелательная. Точно, как на фотографии на моём бейджике, приколотом слева на черном трикотаже строгой кофты с треугольным вырезом.
Поправила за уши шелковистые волнистые пряди волос и улыбнулась своему отражению. Фальшиво, Мила. Улыбайся от души… Хотя тебя учат, что души у агента не бывает, что её вообще не бывает, но все же отыщи ее в себе и улыбнись, если хочешь получить печать об окончании сегодня, а не через две недели. Склонила голову в бок и снова улыбнулась. Уже лучше, но можно подумать ты просишь шоколадку в добавку на ужин у повара в академической столовой. И повар — это шестидесятилетняя, грузная женщина, которая должна сжалиться над твоей худосочной фигурой весом в сорок шесть килограммов при росте метр семьдесят.
Я растрепала волосы, взбила их пальцами, устроив на голове «творческий беспорядок» и улыбнулась, слегка прищурившись, провела кончиком языка по губам — вот теперь тебе выгорит три шоколадки, но не от повара, а от официанта.
Я решила, что три шоколадки намного лучше, чем одна, поправила декольте обтягивающей кофты и вышла из дамской комнаты. Высокие каблуки громко стучали по блестящему стерильно — белому полу. Бросила взгляд на электронные, огромные часы, встроенные над дверью кабинета выпускной комиссии. Они до тошноты пунктуальны и у меня есть еще десять минут.
Идиотский фарс. Все улыбаются, мечутся по коридорам с папками, кто — то кого-то поздравляет. Лучше бы повесили траурные флаги и написали: «Поздравляем с успешным окончанием курса, на следующий попадут далеко не все и даже не половина. У вас будет время попрощаться с врагами (друзей у агентов быть не может, как и других привязанностей), написать завещание (если вам есть что и кому завещать), а потом вы перейдете на подкурс — практика. И, упс — скорее всего, вы умрете на первом же задании, а если вам повезет — то на втором, а если очень повезет — вы доживете до второго курса, и мы будем над вами издеваться еще год, а потом вы все равно умрете и на ваше место придут такие же новички, которых мы тоже будем поздравлять».