Игрушка для генерала (СИ)
Мною на тот момент не то что не восхищались, а я вообще не понимала, какой меня видят другие.
* * *На верхних этажах, где расположен кабинет Владимира, его спальня, библиотека, вообще почти никогда не было слышно голосов и шагов. Я даже не могла определить, когда именно там наводят порядок, если вообще наводят. Клара говорила, что эта часть дома— запрещенная территория, туда допускаются только избранные и никто не осмеливается нарушать правила этого дома. Но мною постоянно овладевало дьявольское желание что-либо нарушить. То ли я была какая-то неправильная, то ли во мне постоянно бушевал дух протеста, но я неизменно пробовала грани дозволенного и все больше убеждалась, что за мной не наблюдают. Они не привыкли к тому, что кто-то может быть настолько идиотом, чтобы так рисковать.
Однажды я появилась в столовой для слуг. Мне было интересно, какие они. Другие люди. Не вымуштрованные агенты, а просто люди. О чем говорят, чем развлекаются, что едят на ужин и на обед. Когда я вошла, все они дружно замолчали. Я смотрела на их лица, и мне казалось, что я вижу в их глазах какое-то странное сочувствие, какое-то непонятное мне выражение жалости, и в тот же момент они не произнесли ни слова. Я уже знала, что им запрещено общаться с обитателями дома, а еще позже узнаю, что все те агенты, которые побывали в этом доме, уже давно мертвы. Для них я была эпизодом, не достойным особого внимания. Так, наверное, смотрят на смертников, к которым испытывают жалость, и в тот же момент избегают разглядывать, чтобы это самое чувство жалости не стало чем-то большим, чтобы не запомнить. Ведь то, что мы запоминаем, перестает быть эпизодом, а становится частью нас. Запуганные до смерти, они тряслись за свою шкуру и положение. Я их понимала, но эта трусость вызывала во мне чувство брезгливости. Примерно то же самое я испытывала к своим собратьям на острове. Их фанатизм вызывал во мне рвотный рефлекс.
Я помню, как подошла к столу, и все взгляды устремились на меня, а я протянула руку к подносу с фруктами, и никто меня не одернул. Я демонстративно съела дольку апельсина, медленно разжевала, проглотила и вышла. Еще долго в столовой не раздавалось ни звука.
А потом кто-то тихо сказал:
— ВВ13…
— Она ненадолго. Как и остальные. Через пару лет появится ВВ14.
— Она здесь несколько месяцев — это уже долго. Ходит везде, смотрит на нас.
— Не наше дело.
Я остановилась, а потом решительно вернулась в столовую.
— Меня зовут Мила, а не ВВ13.
Они застыли в изумлении, видимо, не ожидая, что я заговорю с ними, а я взяла еще одну дольку апельсина и теперь уже, действительно, ушла. Нам действительно не о чем говорить. Между мной и ими тоже пропасть. Я вообще себя чувствовала в каком-то замкнутом пространстве, на каком-то клочке земли, окруженном бездной, и вдалеке я видела такие же острова, но ни мне, ни их обитателям никогда не дотянуться друг до друга. Точнее, они то, могут, а я нет.
Этой ночью я так и не смогла уснуть. Я, как обычно, долго смотрела на ворота и когда поняла, что и сегодня он уже не приедет, мною овладела тоска. Мне кажется, так собаки скучают по хозяину. Мне даже стало казаться, что в доме пропадает его запах, что чем дольше его нет, тем меньше я чувствую его. И возникло острая необходимость вдохнуть полной грудью. Словно дозу наркотика. И я знала, где этот запах скорей всего сохранился. Меня тянуло туда каждую ночь, но я не осмеливалась, а сегодня…сегодня это вышло из-под контроля. Все вышло из-под контроля именно с этого момента.
Дождалась, пока в доме погаснет свет и стихнут все звуки.
Сама не заметила, как оказалась в той части дома, где раньше никогда не бывала. Сердце колотилось от понимания, что я совершаю то, за что меня могут наказать, но любопытство оказалось сильнее, чем доводы рассудка. Было еще нечто, что развязывало мне руки. И это нечто — осознание, что я нужна. Пусть для каких-то пока не понятных мне целей, но все же нужна. Иначе меня убили бы еще тогда, вместе с охранниками закрытого блока. Завидная уверенность, неизвестно откуда появившаяся у бесправной игрушки. И дикое желание быть там, где бывает он. Где проводит много времени.
Я прошла на носочках по зеркальному полу, чуть приподняв подол длинной юбки.
Затаилась возле двойной двери, прислушиваясь, а затем отворила ее и зашла в комнату. Закрыла глаза, наконец-то чувствуя его запах намного явственней, чем во всем доме, с восторгом понимая, что мне это было нужно. Несколько секунд наслаждалась, а потом обвела спальню любопытным взглядом, сделала несколько шагов. Я трогала его вещи, проводила ладонями по рубашкам в шкафу, по запонкам на комоде. Я даже осмелилась упасть навзничь на широкую постель и смотреть на свое отражение в зеркале на потолке. Мое бледное лицо, черные пряди волос, раскиданные по бордовому шелку наволочек и покрывала, а в голове вспыхнули дикие фантазии, о том, что я на этой постели вместе с ним. Это было очень интимно это, словно касаться его самого без спроса.
Потом я снова ходила по комнате почти физически ощущая его присутствие здесь, представляя, что именно он мог делать, когда оставался один. Подошла к окну и с удивлением обнаружила, что и эти окна выходят на ту сторону, где посажены розы, более того из его окон видно мои собственные.
Я остановилась у стола, рассматривая бумаги. Потрогала бумагу пальцами, в углу каждого листа выбито два слова. Потянулась к карандашу, взяла дрожащими пальцами и попыталась вывести буквы у края бумаги. Я так увлеклась, что не услышала, как дверь распахнулась и когда раздался голос Клары на несколько тонов выше, чем обычно, я вздрогнула и уронила карандаш. Она буквально взвизгнула:
— Ты что делаешь здесь?
Глава 12
Я спрятала лист за спиной. Клара смотрела на меня с нескрываемой ненавистью. Она словно сама испугалась. Не ожидала увидеть меня здесь…или сама не должна была находиться в этой комнате.
— А вы? — вырвалось само собой, и пальцы смяли лист.
— Что у тебя в руках? Ты что-то украла, дрянь?
Я сделала шаг назад, быстро оторвала кусок, на котором успела вывести имя и смяла в пальцах другой руки.
— Протянула руки и показала, что там у тебя!
Я прищурилась и не сдвинулась с места. Пусть попробует отобрать. Всплеск ярости достигал того же уровня, как тогда в закрытом блоке и, видимо, Клара что — то увидела в моих глазах. Что такое, что останавливало её от того, чтобы напасть на меня. Да, агенты могут быть очень опасны, ведь меня тоже учили убивать.
— Тварь, — процедила сквозь зубы, — я покажу тебе, где твое место.
Через несколько секунд в комнату ворвалась охрана, один из них уже был мне знаком. Они набросились на меня, а я успела сунуть клочок бумаги в рот и проглотить, в тот момент пока яростно сопротивлялась им. Клара подошла ко мне несколько секунд смотрела в глаза, и я видела, как расширились от злости её зрачки:
— Что ты там написала?
— Не ваше дело, — огрызнулась я, понимая, что меня все равно накажут, а может даже и убьют за эту вольность, но остановиться уже не могла. Иногда есть предел, за которым срывает все планки. Я своего достигла в отношении нее.
— Сука! — звонкая пощечина заставила зажмуриться и в ушах зазвенело, — Что ты там написала, дрянь?
Я упорно молчала, а она ходила передо мной взад и вперед.
— Десять ударов. По рукам, по пальцам. И в карцер до приезда Хозяина. Он решит, что с ней делать.
— Клара, я бы… — я узнала голос.
Она метнула взгляд полный ненависти на Льва, личного помощника Владимира.
— Ты бы лучше молчал и выполнял приказ.
— У меня приказ охранять, а не бить, — возразил тот.
— У тебя приказ во всем подчиняться мне во время отсутствия твоего Хозяина, и этот приказ важнее любого другого. Ты же не хочешь ослушаться и быть наказанным, Лев?
— Мне приказано её охранять, — упорно повторил тот.
— Вот и охраняй её в карцере. Вломиться в комнату Хозяина, трогать его вещи, писать что-то на официальном бланке — этого достаточно, чтобы генерал содрал с нее кожу живьем.