"Фантастика 2024-36". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Ехали мы не с пустыми руками. У Алима в портфеле лежали долговые расписки на пять тысяч золотом и закладные на поместье, шахту и прииски. Жаль, завод увели прямо из-под носа, но мы не расстраивались. Все равно собирались позже продать.
Граф обретался в гостиной, развалившись на оттоманке, и не ожидал гостей. Одутловатое лицо с синюшным оттенком, характерное для запойных пьяниц. Хмельной запах, початая бутыль вина на столе и рой мух над остатками вчерашнего ужина. Низко же опустился человек, раз ничуть не смутился предстать в таком виде перед чужими людьми.
– Эй, Прошка! – крикнул старик, – подай чаю господам!
Слова канули в пустоту, в доме никого не осталось, а весть о кончине последнего верного человека еще не достигла Владислава Андреевича.
– Прошу, располагайтесь, – он кивнул на запыленный диван. Сам же приосанился, запахнул поглубже полу халата, прикрывая дряблые телеса. – С чем пожаловали, любезные?
– Господин Толпеев, – Алим с портфелем на коленках выдвинулся вперед, – у нас предложение, от которого вы не сумеете отказаться.
Ломался граф недолго, хватило закладных и расписок с его подписью. Единственное, в чем уперся наглухо, это в вопросе усыновления. Вернее, удочерения.
– Графиней Толпеевой станет она, и точка! – он невежливо ткнул в меня пальцем, – а вы, господин хороший, – это Игнату, – можете быть опекуном, родственником по материнской линии, да кем хотите!
– Алим, в чем тут подвох? – шепотом поинтересовалась я у ашкеназца.
– Полагаю, в праве наследования. Если появится наследник мужского пола, то у него будет первоочередное право на титул и состояние. Насколько мне известно, сыновей у графа не осталось, только дочь. Возможно, ее дети продолжат династию, тут все по закону.
– И что нам делать?
Барон задумался, явно не ожидая, что слабохарактерный граф вдруг проявит твердость в вопросе удочерения. С другой стороны, понять аристократа можно. Он хоть и пропил последнее, и больше походил на трактирного забулдыгу в своем засаленном халате, но цену себе знал. Даже такой опустившийся и насквозь прогнивший, он оставался графом со всеми вытекающими. Прихлопнуть бы его, так ведь нельзя, пока документы не подпишет. Да и общественность всколыхнется, мигом сообразив, что неспроста тут объявилась наследница, а едва обретенный родитель сразу же отправился к праотцам.
– М-м-м, думаю, соглашаться, – Алим напряженно размышлял, барабаня пальцами по подлокотнику инвалидного кресла. – Определенную выгоду мы с этого поимеем, хотя бы частично закроем вопрос по документам. Закладные и расписки с вашего позволения я пока не буду переоформлять. Пусть временно на мое имя останутся, а как Игната Александровича узаконим, так на него и переведем. Перестрахуемся, чтобы его сиятельство пакости какой-нибудь не сотворил.
– А он может? – я усомнилась, если честно, в умственных способностях Владислава Андреевича.
– Еще как! – хмыкнул молодой человек. – Не представляете, на какие выдумки способны люди, чтобы облапошить ближнего. Я еще распоряжусь к нему охрану приставить, чтобы не убег и новых долгов на радостях не наделал.
Алим Осипович, как новый владелец поместья, сразу принялся распоряжаться и отдавать приказы. Мы с братом выйдем из тени после официального объявления графа Толпеева об удочерении в присутствии свидетелей и адвокатов. Процедуру назначили на следующий четверг, оставив в запасе неделю для подготовки. За это время поместье требовалось отмыть от грязи и пыли, освежить мебель, привести в порядок сад и подъездные дорожки. Для этой цели наняли штат прислуги, а то Лизе с Евдокией на пару не управиться. Сами мы переехали вечером того же дня, чтобы не стеснять Зельманов.
Мусечка прилетела наутро, чтобы проверить, как устроился сыночек, и пришла в ужас от неподобающего состояния дома. Собственно, нам как раз не доставало громогласной распорядительницы, чтобы командовать армией слуг и вернуть поместью былое величие. Золото только так улетало на эти ее «надо», «так положено» и «обязано быть». Даже граф помалкивал под суровым взглядом баронессы и не осмеливался перечить. Зато к назначенному часу дом сверкал чистотой и приобрел хоть немного того лоска, что знавал в лучшие годы.
 
Мне на заказ сшили пышное платье, которое шуршало накрахмаленным подолом при каждом движении и жутко мешалось. Отвыкла уже от таких нарядов, привычнее в штанах да крестьянской одежде бегать. Детишек наших приодели согласно статусу. Урядовы щеголяли в новенькой униформе. Елизавету поставили старшей экономкой над новенькими. Евдокия так и осталась личной служанкой Алима, что по положению ставило ее выше других слуг. Гаврилу назначили управляющим и главным конюшим.
Владислава Андреевича отмыли, причесали и приодели в парадный камзол. Пить ему не давали и не выпускали за пределы дома, так что на церемонии он выглядел свежим и даже улыбался сквозь прищур хитрых глаз. Наверняка обдумывал, как бы нас с носом оставить. Вот только не на тех напал!
За неделю Алим провернул хитроумнейшую комбинацию и не без помощи Осипа Аароновича и его связей раздобыл нам документы. Еще и легенду придумал, к которой самый дотошный следователь не подкопается. Оказывается, у старшего сына графа Толпеева во времена студенчества состоялся бурный роман с одной провинциалочкой. Соблазнил обещаниями жениться и бросил, когда наигрался. Ну а девушка позора не вынесла, топиться пошла. Не утопла, люди добрые вытащили и доложили, куда следует. Скандал на всю столицу прогремел. За девицей только брат стоял, который в те годы в гарнизоне имперском службу нес. Вот когда вернулся на побывку, узнал о несчастье с сестрой, вызвал обидчика на дуэль и убил. У старого графа тогда еще оставались связи в столице, поспособствовал, чтобы убийцу сына на дальнюю границу сослали служить, где тот и сгинул вскорости. И девица та затерялась, следов никто не нашел.
Среди общих знакомых Толпеевых эта история была на слуху. Однако вряд ли кто лично общался с братом обиженной девицы, и уж тем более никто доподлинно не знал о ребенке.  Зельманы и раскопали эту историю потому, что в архиве городской столичной Управы сохранилась запись, что граф Толпеев уплатил девице Гладьевой энную сумму за нанесенное оскорбление. А в свидетельстве о смерти Николая Владиславовича Толпеева указано, что седьмого числа августа месяца убит на дуэли поручиком Гладьевым, о чем заверяют подписи секундантов.
Вот так и появился в Алапаевске отставной поручик Гладьев, родной дядя и опекун Нины Николаевны Толпеевой, неожиданно объявившейся наследницы старого графа.
Ох, не зря мы столько готовились к приему! Событие из ряда вон выходящее, и для маленького городка знаменательное. Аристократ на грани разорения вдруг раздал долги и признал ребенка от старшего сына. Игнат выступал противоборствующей стороной, и в глазах местных дам обзавелся ореолом таинственности и благородства. Как же, отомстил за честь сестры! Не оставил сиротой внебрачного ребенка, и даже пошел на примирение с врагом ради будущего горячо любимой племянницы. Ну, так это выглядело со стороны. Вдобавок, отставной поручик недавно овдовел, что превращало его в лакомую цель для незамужних дам. Выгодная партия, учитывая, что брат числился владельцем поместья Толпеевых и части его предприятий. Так что слетелись дамы на прием, как мухи на мед. Еще и протекция барона Зельмана помогла, как-никак его сын компаньоном Гладьева числился.
Для меня же этот званый вечер превратился в пытку. О неудобном платье молчу. До черных мушек перед глазами раздражал добродушный дедуля. В прошлой жизни я не знала родительской любви, но в этой за короткие три года привязалась к новой семье, прикипела душой. Забелины навсегда останутся моими родителями. Умение чувствовать эмоции, доставшееся от госпожи Разумовской, выдавало истинное отношение графа. Холодность и равнодушие, даже некоторая брезгливость, как к безродной шавке, пригретой из жалости. Но я держалась и улыбалась гостям, понимая, что от этого зависит наше спокойное будущее. Вскорости мне придется постоянно общаться с лживыми аристократами, для которых видимость важнее содержания.