Нищий барин (СИ)

— А ладно ты саблей орудуешь! Поучишь? — в лоб спросил я. — Кормить и жить есть где, денег запросишь — не обижу.
Не нужно мне учение это, умею кое-что, а вот охранник лишний в поместье лишним не будет.
— Изволь! За двенадцать рублей ассигнациями согласен! Только на три денька задержусь тут — я склады охраняю в порту, как раз через три дня получу жалование и приеду. И жинку бы мне, обидно одному век коротать.
  
Утром я вызвал к себе Ивана и стал пытать про мёд. А ведь прав Тимоха был — воруют у меня! Расколол старосту до самой жопы. Оказалось, он своего сына женит на дочке Прохора. Осенью договорились провести сиё мероприятие.
Сидит передо мной угрюмый, прикидывает, что ему за это соучастие будет?
— Выпороть вас обоих надо! — вздыхаю я. — Но наложу на вас задание.
При этих словах Иван приободрился.
— Да все, что скажешь, барин! Не гневайся, бес попутал!
— Дом Петра, которого я продал, пустует? — спросил я.
— То не дом, а развалины одни, — скривился староста.
Будто у меня все другие дома в деревеньке хорошие. Пяток нормальных, остальные — откровенная рухлядь.
— Значит так: беру я себе для обучения инвалида. Ну, ты его видел… тот, который нас вчера спас. Не одноглазый, а другой. Этот дом отдам ему. Ну, раз тот домик рухлядь, тогда давайте со своим будущим родственником новый стройте, лес вам выделю.
— Исполню, барин! — радуется Иван.
— Не всё ещё! Невесту подыщи ему, можно с ребятнёй вдову какую, — даю ещё одно задание я.
— Аглая недавно овдовела, но отпустит ли её отец? Два сына растут, девяти и семи годов, уже помощники! — прикидывает Иван.
— Кто его спрашивать будет? Как велю, так и будет, барин я или нет? — хмурюсь я. — А хороша ли Аглая? Сколько лет?
— Лет ей двадцать пять, не молодка уже. А собой хороша, на отцовских харчах не голодает, зад — прости господи, — и Иван перекрестился. — В общем, справная баба, чисто подарок! Только чем им жить-то? Этот год уже не посеешь, даже если землю дашь. Огород только, так этим зиму не прожить…
— Не твоя забота, — отмахиваюсь я, а сам прикидываю, что надо будет им живность какую прикупить.
— Барин, беда! — заскочил ко мне в номер Тимоха.
Не постучался даже засранец. Палит меня, сволочь, перед местными. «Надо будет выпороть его, чтобы не думали, что мы приятели», — пришла мне в голову «гениальная» мысль.
— Стучаться тебя не учили? Выпорю! — пугаю я конюха, злобно глянув на него. — Что за беда у тебя стряслась?
— Прости, барин, — затараторил Тимоха, отдуваясь, — торопился я. Коня нашего чуть не украли!
Тьфу, идиот! Ну не украли же!
— Конь у продавца еще. Забыл? — напоминаю ему. — украдут — вернет деньги.
Я как раз сегодня собирались забрать свою лошадь и ехать домой. И так три дня тут живем. Сегодня вот в Дворянское Собрание только зайду и можно выдвигаться.
Дворянское Собрание… По книжкам я вообще не помнил, что это такое, а это, оказывается, полноценная общественная организация, которая выполняет множество отнюдь не декоративных функций. Например, проводит выборы. Систему выборов мне изложили, но, как по мне, заморачиваются они с ней — кидают шары — белые и черные — в урны для голосования. А у нас, в будущем, всё проще… хотя… тоже хрен поймёшь. У меня, кстати, тоже есть право голосовать, не у всех оно имеется. Оказывается, в Костромской губернии ввели ценз на участие в выборах в сто душ. Но выборы проводят раз в три года, так что сейчас я могу кидать шары за кого хочу.
Деревянный особняк, где находилось Дворянское Собрание, я уже приметил — стоит он неподалёку от церкви Вознесения. Но заходить туда пока не доводилось. Всё как-то откладывал. А вот сегодня, похоже, придётся.
— Так что с конём? — спрашиваю у Тимохи, выслушав его сумбурное объяснение. — Отбил?
— Пока да, барин. Но чую я, что этот кунац меймун, — ругнулся он по-своему, — нашего коняку второй раз продал.
— А в чём цимус? — пропустил я армянское ругательство мимо ушей.
— Какой цимус? А… понял. Да дали тому цену больше, он нашего коня и перепродал, а нам вернет деньги, наверное. Даже если и вернёт, всё равно в плюсе будет — продал ведь дороже!
— Так идти же надо! — тороплюсь я.
Бежим через площадь мимо новенькой гауптвахты и высокой пожарной каланчи. Гауптвахта хоть и одноэтажная, но украшена с размахом: лепнина на тему триумфа русского оружия 1812 года прямо дышит победным духом. Шесть белокаменных мраморных колонн на фасаде блестят под солнцем. Ну и место! Я даже мельком подумал, что сюда заглянуть стоит на досуге.
Однако бежим дальше — к пристани. Успели! Как не кривил армянский продавашка морду, но не отдать купленного, а следовательно, уже нашего коня, не посмел. Тимоха, сияя от радости, взял жеребца под уздцы, и мы направились к выходу с рынка.
— Кто таков⁈ Куда нашего коня повёл, шельма? — уже на выходе из конюшни нас застал чей-то грозный оклик.
Высокий дядя лет сорока с наглой мордой. Одет… пожалуй, лучше меня, собака. А за ним ещё двое в зипунах или что это за фуфайки такие, чёрт его разберёт. Морды у обоих злые, кулаки — пудовые, в руках садистские девайсы: конская сбруя и плётки.
«Вот этой плёткой по спине, наверное, пребольно будет,» — некстати мелькнула мысль в голове.
— А ты ничего не перепутал, дядя, — Лешкин тонкий голосок дал поначалу петуха, но взрослый мужик внутри него справился: — Купили и ведём куда надо. Тебя, псина неумытая, не спросили!
— Да ты знаешь, кто я⁈ Я приказчик купца Дурыгина! — лицо детины аж побагровело от злости.
— А я дворянин и срал я на твоего купца, — спокойно выкладываю единственный свой козырь.
— Да Дурыгин с самим губернатором чай пьёт!
— С Баумгартнером? — лениво интересуюсь, уже зная, кто тут главный в Костромской губернии. — И что? Он отнимет у сироты погибшего защитника Отечества купленную лошадь? Да не верю! Ты, значит, власть позорить вздумал? Что за Дурыгин?
— Это тот, который трёхэтажным доминой в центре города владеет. У нас ещё там музей будет в будущем, — шепчет мне на ухо Тимоха, стоящий за спиной.
Ну да, купчина явно из богатых. Дом его я как-то рассматривал: на каждом этаже по пятнадцать окон в ряд. Можете представить, сколько там комнат? Однако, я-то — дворянин, а этот купец — чернь! Пусть и богатая, но чернь. И кто он там с губернатором Баумгартнером — тайным советником или генералом, мне, честно говоря, плевать. Как мне уже шепнули, наш губер — тот ещё мздоимец. Назначает на должности за деньги, со всех берет.
— Ты погоди, паря. Давай к хозяину коня вернёмся, и пусть он нас рассудит, — уже спокойнее продолжает приказчик.
— Я хозяин этому коню уже три дня как! Просто стоял он у бывшего владельца. Если он тебе моего коня продал, то сам с ним и разбирайся! — не ведусь я.
— Ну, шельма! — зло высказался по поводу продавца дядька.
— Сам шельма, — пробурчал тихонько Тимоха себе под нос.
— Ладно, барин, — проговорил, наконец, приказчик, уже окончательно успокоившись. — Но если чего — к Дурыгину идём разбираться!
— Да идите хоть к самому царю! — отмахиваюсь я.
Приказчик что-то пробурчал, махнул своим людям, и они убрались восвояси.
— Давай, дуй в гостиницу и там сиди, жди меня. И с коня глаз не спускай! — даю указания я кучеру, а сам направляюсь в Дворянское Собрание.
  
Глава 13
 
Швейцар, а таковый в заведении имелся, удивил меня, узнав с первого взгляда. Видимо, Лешка с батей сюда не раз захаживали. Может, и с матушкой. Так или иначе, пропустил меня без лишних вопросов. Внутри пока пусто — рано я, видать, явился. Читаю начертанный на листе бумаги план сегодняшнего собрания:
  
Дело о взыскании Дворянским депутатским Собранием денег за оставшийся с 1812 года провиант по 4-му Костромскому пехотному полку с луховского мещанина Первовского Федора (бывший ратман) и с мещанина Аристова.Дело о взыскании Костромским Дворянским Собранием денег за провиант с провиантского чиновника губернского секретаря Воронина.Дело о взыскании Костромским Дворянским Собранием денег за муку и крупу с провиантского чиновника I-го резервного ополчения Констапеля Андрея Киленина.Представлении в казённую палату отчёта об израсходовании денег на отделку каменной гауптвахты в городе Костроме и постройку гостиниц на Нижегородском тракте.Разное.