"Мир приключений-3". Компиляция. Книги 1-7 (СИ)
…Навстречу Нелидову торопливо шел его сын — Семен. Явно трусил, потому — провинился, — проспал. Издали шапку снял Под благословенье подошел. Наскоро перекрестил его Нелидов и сунул ему руку для поцелуя.
— Здравствуй, батюшка! Как почивать изволил? — заговорил Семен, целуя жесткую отцовскую руку.
— Реестр готов? — спросил тот, не отвечая на вопрос.
— Готов, осударь батюшка! Готов! Только перебелить надо… К обеду управлюсь! Вчера с Захарычем, почитай, заполночь сидели, реестр готовили. Вот и заспался.
— Спишь много! — проворчал отец. — С бабой своей дела забываешь! Угрелся около бабы! Дела спешные, горячка… мог бы сегодня и не спать вовсе! Отправка сегодня, а ты — словно кот на печи — дрыхнешь.
Семен не отвечал отцу. Он знал, что отец возражений не любит, а сейчас он, видать, и не гневается, а так «бурчит»… «учит», — «уму разуму учит».
— Царь Петр мне персонально и многократно сказывал: «Ночей не спи! Не ешь! Не пей!.. Потому — время не терпит, время горячее! А промедление смерти подобно». — Спать много будешь, — так и дело проспишь… Я, вон, уж стар становлюсь… Скоро к тебе все дело перейдет! Ведь эдакую махину — и Нелидов гордым, широким движением руки обмахнул все строения своего городка, — держать надо во как! — и старик сжал свой могучий кулак.
Увидя кулак, Семен бессознательно отклонился в сторону. Отец заметил движение сына и усмехнулся. Даже в хорошее расположение пришел, но сейчас же нахмурился, — он твердо знал, что с людьми надо быть суровым… «страха ради».
— Только мною одним все и держится! — продолжал он. — Все сам!.. Все один!.. А ты спишь!
Он помолчал.
— Ведь здесь лесная чаща была непролазная! Волки да медведи бродили. А теперь?.. Смотри! Жизнь, как река, бурлит! Железо веками, почитай— с сотворения мира, в горах спало… а теперь! слышь?., слышь?., и гремит!., и воет, и стонет!.. Глянь — рекой огневой течет! В нитку тянется! В кольца вьется!.. Слышь, как молоты наши гудут? Слышь?..
Семен кивал головой, повторял:
— «Слышу, батюшка! Слышу».
— Как пилы криком кричат? А? Нутро железу рвут! Стон стоит вокруг да около! А раньше што?.. Токмо волки выли!.. — Он помолчал. — Зверем, вишь, меня зовут… Кровопийцей… — заговорил он, понизив голос. — Да, ведь, и царя также честят!.. Дурра-ки! — вдруг резко выкрикнул он. — Дур-раки!!. Ничего не понимают!!. Разве с ними иначе возможно?.. Разве без кулака они работать будут? А надо, надо!.. Долго спала матушка — Русь! Пора ей других нагонять!.. Вскачь надо… догонять! Промедление смерти подобно! Золотые это слова!.. На косу их заруби!.. На дыбы надо ее поднять, Русь нашу, да шелепугой, шелепугой ее… по заду!., по ребрам!
Семен стал боязливо поглядывать на отца и чуть отодвинулся. — Ты пойми, Сенька! — опять заговорил старик страстным шопотом. — Есть, брат, сила неведомая, что и царя, словно река, несет!.. Несет, брат, сила непонятная, великая: Она его несет, а он — нас!., тащит, а мы — их. — И Нелидов махнул рукой на толпу рабочих. — Что это за сила, думал я думал, так придумать и не мог… Одно я уразумел, что и Пётр-царь — раб, и я — раб, и они — рабы! Взяла нас эта сила за горло и тащит. А куды тащит?.. Кажись, к хорошему… на широкий простор тащит… к морю свободному… к жизни вольной и светлой! — Он помолчал — Будет время… уразумеют и они, — он опять махнул рукой на рабочих, — уразумеют — и сами пойдут… без плеток пойдут… без цепей железных! А покедова они не уразумеют — много еще воды утечет… и будет их силою тянуть тот, кто ведает, куда итти и что делать надлежит!
Он опять помолчал. Потом искоса взглянул на сына.
— Меня вон «убийцей» прославили, «вором» честят… — Он еще понизил голос и оглянулся. — Может я и фальшивые деньги делаю… А для ча? Все для дела… Что!? мне казна деньги дает на машины, да на работу? Кто мне помогает? С меня требуют, а что дают? Что, я для себя деньги собираю?.. Сам знашь мою жисть: щи да кашу ем!., по ночам, как пес на цепи, не сплю! В 60 лет покою не знаю ни днем, ни ночью. В зипуне хожу, да в штанах посконных… Что, мне ихнее дворянство нужно? Тьфу! на дворянство энто! Выдали мне, вишь, патент в Санктпетербурхе на свиной шкуре и с гербом, в книги записали… А мне все это… тьфу! и ногой растереть! Я брат, Семен, — мужик, кузнец тульский, а цены мне побольше чем дворянам энтим… Потому — я жисть разумею… И Петра-царя наскрозь вижу! Он мне что сказал? — «себя, Петрович, не забывай, а наипаче Рассею помни! Будь, грит, рабом верным, коему господь талан дал, а раб верный два нажил. Так и ты наживай, один себе, грит, бери, — а другой — государству отдай». А я?., я, почитай, Рассее оба отдаю!.. — Он помолчал. Остановился. Глаза его сверкали. — Но уж кто мне на дороге станет — горло перерву! Кишки с живого вымотаю!.. Разумеешь?..
— Разумею, батюшка… преотлично разумею, — лепетал Семен.
— Если ты, Семен, как я умру, камзол бархатный оденешь, да на башку парик пудренный взденешь, так я… с того света приду, все с тебя сдерну! Слышь?..
— Слышу, батюшка… Не одену… Все в ефтих штанах ходить буду! — бормотал сын, не смея взглянуть в пылающее лицо отца.
— Ступай реестр перебели! — вдруг сказал Нелидов, и Семен, не скрывая радости, облегченно вздохнул и опрометью кинулся от отца.
… Нелидов постоял, посмотрел ему вслед и покрутил головой. Не доволен был сыном, — весь в мать вышел, в первую жену… Всю жизнь напуганная какая-то жила!
— … В мастерских стоял грохот. Жизнь кипела и бурлила. Нелидов бросил жадный взгляд на сверкающую струю чугуна, который широким потоком с глухим урчаньем лился в формы. В шлифовальной мастерской любовно поласкал рукой полированную, блестевшую как зеркало, сталь. Пронзительный визг пилы, резавшей полосу железа, ему был дороже всякой музыки. Слушал радостно… Даже голову наклонил. В кузнице не смог удержаться, засучил рукава, взял молот и стал бить по раскаленному железу, разбрасывая вокруг снопы блестящих искр. «Лучше петергофских потешных огней!» — сказал он сам себе. Нелидов страстно любил железо, любил его во всех видах, — и в ржавых коричневых кусках бесформенной руды, и в сверкающем клинке стального палаша. Он наслаждался работой, на глазах творившей чудеса. Из растерзанных недр земли рука человека выдирала глыбы мертвой, ржавой руды и превращала грубую, безжизненную материю в нечто живое, разумное, покорно служившее для достижения тех целей, к которым вела человека другая, страшная власть, ему неведомая, но всемогущая, покоряющая царей и царства.
— Смотрел Нелидов на свои гаубицы, палаши и пищали, на кучи свернутых цепей, и думал о том, сколько человеческих жизней связала судьба этим железом, покорно лежавшим у его ног. Он толкнул сапогом кучу цепей, сверкавших на солнце, и цепи отозвались таинственным ворчанием. Нелидов усмехнулся…
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
ОН ПОДХОДИЛ к дому. На этот раз косматый Полкан смело полез к нему ласкаться. Теперь пес чувствовал, что хозяин в хорошем расположении духа. Нелидов потрепал с о шершавую голову и направился крыльцу. И вдруг обернулся. Он услышал топот быстро скачущей лошади.
Во двор карьером влетел казак. Завидев хозяина, он резко затянул поводья и сразу осадил разгоряченного коня.
— Ну? Что приключилось? Чего зря коня гоняешь? — спросил Нелидов, пристально всматриваясь в лицо всадника.
— Урядник… прислал… — прерывистым голосом «отвечал тот, быстро спрыгивая с седла.
— Зачем?
— Гонит кто-то!.. По дороге. Караульные с горы усмотрели… не наш!., чужой какой то!.. Торопко гонит.
— Один? — спросил Нелидов.
— Один! Верховой… Больно торопко гонит!.. Скоро будет… Урядник наказал тебе сказать… по твоему приказу…
— Ну ладно!.. Спасибо, что поспел! Иди в горницу! Скажи, чтобы чарку водки тебе дали. Скажи, хозяин, мол. приказал.
Молодой уральский казак поклонился Нелидову, привязал лошадь к столбу и быстро пошел в дом.
Нелидов поднялся на крыльцо в стал напряженно смотреть на дорогу. Она извивалась по берегу реки и пропадала в чаще леса.