"Мир приключений-3". Компиляция. Книги 1-7 (СИ)

Он невольно провел рукой по щеке, потом отрывисто сказал:
— Да, очень забавный. Но где же эта деревня, в которой вы живете, сенорита? Вы говорили про дона Томаса Торрито, который живет там. Он толстый, смешной и важный человек?
— Да, он живет за деревней, в большой гациенде. Моя мать говорит, что он вызывает дьяволов и знает заговоры.
— Ваша почтенная мать без сомнения права. Но мне может быть понадобится попросить у него заговора.
Она широко раскрыла глаза, но он ничего не пояснил ей.
Спускался сумрак. Вспухшая река мрачно торопилась вперед. Зачарованные наступающей ночью, мужчина и девушка сидели молча. Потом девушка вскочила.
— Уже поздно! — Она торопливо перевязала черные волосы красной лентой. — Прощаться ли мне с большим сенором или мы еще встретимся?
Он медленно ответил, не отрывая глаз от лиловых далей пустыни:
— Мы еще встретимся.
Она убежала, махая ему на прощание.
Она убежала, махая ему на прощание…　
Он провел рукой по глазам.
— Она — юность, — сказал он себе, — а юность сама себе оправдание, каков бы ни был конец. Она — юность, весна мира, мимолетное мгновение любви…
— Она — юность, сказал он себе, — а юность сама себе оправдание…　
Он усмехнулся:
— Да, нет сомнения, что мы еще увидимся.
_____
Жизнь дона Боба, как его стали звать местные обитатели, была не лишена приятности в этой мексиканской деревне. Можно быть уверенным, что он снова и снова увидал Бониту. Потом длинные тихие дни, наступление весны и сознание безопасности и спокойствия тоже пришлись ему по вкусу. Он иронически посмеивался над собой, но ленивая, бездеятельная жизнь начинала все больше и больше очаровывать его.
Могущество этого очарования много зависило и от присутствия Бониты. Она откровенно полюбила его, как полюбила бы большую добрую собаку. Жизнь еще не нашла этого ребенка, и грезы ее не были омрачены опытом и горестями.
Но отношения Педро к большому белолицему человеку были гораздо сложнее. Правда, он обязан был этому человеку спасением жизни его Бониты. Правда, и ему, как и девушке, так интересно было сидеть и слушать рассказы этого человека про далекие страны и удивительные приключения, хотя Педро и понимал отлично, что он просто хочет удивить их, когда говорит про летающие машины, и поезда, бегущие под реками, и про дома в десять раз выше, чем высокое дерево. Несмотря на все очарование, исходившее от удивительного незнакомца, юноше не раз хотелось, чтобы дон Боб уехал из их мест.
Но Педро был покорен, когда дон Боб взял из рук мальчика мандолину и научил его простой гармонии струн. На глазах мексиканца выступили слезы, когда он нерешительно стал подражать движениям пальцев дона Боба и увидел, что сам может вызывать те же упоительно нежные звуки. Бонита захлопала в ладоши.
— Видишь, Педро, — воскликнула она восторженно, — я, ведь, говорила тебе, что дон Боб все знает.
Когда дон Боб ушел, Педро спросил Бониту:
— Долго ли здесь останется дон Боб?
— Кто это знает! — Бонита пожала плечами. — Я надеюсь, что долго, он такой хороший.
Бонита потрепала мальчика по щеке.
— Ты опять сердишься? Но я же тебе в сотый раз говорю, что не люблю его.
Педро поднес к губам ласкающую руку.
— Я не мог бы жить без тебя, Бонита. Скажи, что ты меня любишь.
— Но я не люблю ни одного из вас.
  
Она наклонилась, поцеловала его и побежала к своей хижине.
В ночь, когда дон Боб приехал в деревню, он отыскал дона Торрито и остался жить в его гациенде. После Этого Торрито отправлялся верхом в пустыню и никому не рассказывал о своих путешествиях. Бонита так и не узнала, получил ли дон Боб от него нужный ему заговор.
На вторую неделю своего пребывания дон Боб был представлен деревенскому священнику.
Когда они остались вдвоем, первым заговорил дон Боб.
— Иногда оправдывается обычная поговорка, что мир мал.
— Я часто думал о вас, сын мой, — сказал священник. — Я и боялся, и надеялся, что мы встретимся.
— Эль-Койот безопасен теперь, отец мой. — Дон Боб положил руку на плечо священника. — Мне как-то раз пришлось оказать вам незначительную услугу и поэтому я не хочу скрывать от вас, что разбойник пограничной области стал теперь покинутым всеми беглецом. Плохой политикой было захватывать в плен брата американского сенатора. В погоню были высланы из Эль-Пазо войска. — Дон Боб засмеялся. — Но если бы вы видели этого брата сенатора! Как позеленело его жирное лицо, когда он узнал, что он в руках у Эль-Койота!
— Но зачем же вы захватили его, сын мой?
— Он оскорбил жену одного из моих людей. Видите ли, он белый человек и брат сенатора, она же просто красивая мексиканка. Но мы не причинили ему никакого вреда. Мне уплатили за него две тысячи пезос и я отпустил его, скрепя сердце. Фу, что это было за отвратительное пресмыкающееся. — Дон Боб плюнул, потом лицо его повеселело. После Этого солдаты и мексиканская полиция стали очень деятельны. Весь мой отряд, вероятно, рассеян и, если бы не слово предупреждения и не быстрая лошадь, я изнывал бы теперь в тюрьме. Кроме вас никто не знает и не будет знать, что Эль-Койот здесь.
— А дон Торрито?
— Он только подозревает. С ним мне, быть может, придется иметь дело. Так вот, отец мой, когти Эль-Койота обрезаны и сам он очень устал от всего этого. На время с прежним покончено.
— А если покончено навсегда..?
— Ну, что же, имя мое будет тогда жить в пограничном краю.
— Но, ведь, люди будут вспоминать про Эль-Койота, как про разбойника, предводителя шайки, даже как про убийцу женщин.
Лицо человека залилось густой краской.
— Последнее будет ложью, — он делал усилие, чтобы овладеть собой.
Священник улыбнулся.
— Может быть. Я только знаю, что вы спасли мне однажды жизнь, рискуя собой. И за три дня, что мы провели вместе, я многому научился. Я узнал, что вы росли юношей, которого не удовлетворяла жизнь. Я узнал, что за вашей позой и дикими словами скрывалось сердце, тосковавшее по прекрасному.
— Я думал последнее время о семейной жизни, отец мой. Полагаю, что мать Бониты не будет в этом вопросе адамантом.
— Вы говорите о семейной жизни, — покачал головой старик, — но сладострастие имеет много имен.
— Это не сладострастие… не вполне. Может быть, я научу ее, что такое любовь.
— Брак! — Несколько торопливо произнесенных латинских слов и звонок колокольчика, — задумчиво продолжал священник. — А если это все удержит ее возле вас, то не прикажет ли ей когда-нибудь сердце уйти?
Медленно и задумчиво пошел дон Боб по пыльной дороге. Он направился к хижине, где жила Бонита.
Сидя у матери Бониты, тот, кого одни звали дон Боб, а другие — Эль-Койот, дружески слушал болтовню женщины.
— Тут, конечно, будет вопрос и о пезос, — говорила сенора Вальдез. — Бонита молода и очень красива. Бонита очень похожа на меня какой я была немного лет тому назад.
— Тут, уж, конечно, приходится верить вам на слово.
Она раздраженно повысила голос.
— Разве я так отвратительна, дон Боб?
— Что вы! Про вас можно сказать, что вы… вполне развились. В вас исполнились обещания юности.
Мать девушки снова подхватила золотую нить разговора.
— А как же на счет пезос? Ах, да, пезос. Мы и здесь вполне культурные люди, не правда ли, сенора Вальдез? Я думаю, что во многих нарядных гостиных такие же вдовы, как вы, имеющие красивых дочерей, так-же точно говорят о пезос, назначая цену за молодость.
— Как странно вы разговариваете, дон Боб!