"Мир приключений-3". Компиляция. Книги 1-7 (СИ)

Тут поднялся опять хохот. Вижу Микита стоит, как окаменел точно. Смотрит не на графа, а на панну Эмилию, что и та смеется.
Граф крикнул дворецкого.
— Проводите, говорит, ясновельможного пана Микиту в свинарню. Он, кажется, не знает дороги.
И опять смех. А Микита как закричит: ну, говорит, пане графе, на словах у вас одно, а на деле другое? Забыли вы про Гонту, так вспомните… И ушел. Прямо страшно было на него смотреть. Вот оно волтерьянство-то до чего доводит!»
_____
«Микита пропал. Разослали верховых. Сам граф со сворой собак и всей охотой обскакал все поля, обшарил леса. Пропал, как в воду канул…»
_____
Пропускаю несколько страничек в дневнике, заполненных записями о разного рода хозяйственных и приходских делах. Видно, что в местечко наезжали то благочинный, то исправник, все больше для снятия допросов о языческих богослужениях графа Мархоцького.
Спустя несколько месяцев, появляются записи о разбойниках, жгущих помещичьи усадьбы.
«…Слышно, читаю в дневнике, объявился разбойник Кармалюк. Бедных не трогает, а больше панов грабит, но себе не берет ничего, а все, что возьмет, разделит между бедными».
Через несколько дней опять запись:
«…Кармалюк опять сжег целый панский будынок в Млыныщах…»
Через день запись:
«…Говорят, еще один разбойник— какой-то Гаркуша действует. И совсем, как Кармалюк… — Горят панские палацы… Ох, кажется мне, не наш ли то Микита работает?»
Действительно. Под «15 мая 1815-го року» записано:
«Кучер графа рассказывает всякие страсти. Собрался наш граф с дочкой Эмилией на бал, в Млыныща, к пану Верхлицкому. Только это, значит, проехали они Луку, Скоморохи, въезжают в лес, вдруг: «Стой»… Двое гайдамак лошадей за уздечки, «Стой»… Что тут поделаешь?.. А кругом разбойники, да с ружьями все, да с саблями. А один подходит к пану, да так деликатно:
— Пшепрашам, говорит, пане грабе! Паш пан граф атаман просит вас отдохнуть у него. До Млыныщ еще далеко, да и на бал еще рано.
И все-то, видите, знают!. Знают, куда граф едет и зачем!
Пан граф как закричит:
— Вы, говорит, разбойники. И атаман ваш тоже… Что вам надо? Денег? Берите, сколько есть, и не мешайте нам ехать по нашему делу.
А разбойники ему:
— Не смеем, говорят, ничего на это сказать сиятельному пану. Такой приказ атамана. Пожалуйте, говорят, к атаману.
Поворчал граф, поворчал и говорит панночке:
— Ты, душко, подожди здесь, а я скоро вернусь.
Так нет. Приказали ехать вместе с панночкой, завернули лошадей и провели так шагов на триста, в середину леса, к полянке. Смотрят — горит костер, а у полотняной палатки сам атаман! Кто бы вы думали? Микита! Кучер Юхим даже сразу его не признал. Одежда на нем, как у шляхтича, шабля через плечо, за поясом пистолет. Сидит на ковре, а около него два разбойника. С ружьями. Вроде как бы телохранители. Юхим говорит, что пан граф прямо затрясся весь, как увидел Микиту… Так рассердился… А Никита встает и так это деликатно:
— А, ясновельможный граф и ясновельможная панна графиня, говорит, вот теперь я вижу, правду граф говорил, что Иван да Степан с той же глины, что и пан… Такие гости, такие гости!.. Эй, хлопцы, дайте же панам трон, чтоб им было, где присесть.
Принесли какую-то скамью… «Трон», смеется Юхим…
— Пожалуйста, пан Юпитер и панна Церера, сядайте, — говорит Никита.
Тут граф не выдержал.
— Вы, говорит, разбойники… Некогда нам тут сидеть… Что вам нужно? Деньги? Вот, все, что у меня есть… На, бери…
— Деньги, говорит Никита, это хорошо… Казначей… Прими деньги… Бедноты у нас много, пригодится.
— Ну, говорит граф, прощайте. Идем, Эмилия…
А Никита ему:
— Э, нет, говорит, ясновельможный пане, это не все.
— А я говорю все, — гордо так кричит граф.
— Нет, не все…
— Словом своим графским, говорит, заверяю, что все.
Тут Микита давай смеяться.
— Графское слово!.. Слово гонору!.. Знаем мы, что значит графское слово!.. На словах-то нет пана, нет хлопа, а все люди… А на деле…
— Можете, — кричит граф, — обыскать…
  
А Микита ему:
— Не о деньгах я говорю, ясновельможный пане. Деньги дешево вам стоят — они у вас легкие деньги… Дело не в них! Не все, говорит, еще счеты у нас, граф, покончены… Должок, говорит, за вами, да и за пан ночкой…
— Какой такой должок? — злится граф.
— А помните, говорит, ясновельможный пане, как вы мне обрученье с ванночкой делали? Да в шута обратили? Да в свинушник сослали?..
— Ах, вот что?!.
— Да, это самое… Ну, у нас тоже есть свой судья… Эй, Ничипоре, судья… Достань-ко кодекс, та посмотри, что там полагается…
Ничипор, — у, здоровенный гайдамака! — достал откуда-то книжку, сюды-туды посмотрел, да и говори!:
— Так, говорит, по нашему закону, по статье 1586 полагается, за бесчестье полагается: пана графа повеешь за шею на березе или каком другом дереве, а панночку отдать в жены потерпевшему от нее.
Панночка тут в слезы…
— Ради, говорит, святого бога, пощадите, говорит.
Ага!.. Тут про бога вспомнила, а не про Вольтера!..
А Микита спрашивает Ничипора:
— Може, говорит, там есть какое примечание, чтобы полегчигь наказание?
Ничипор опять в книгу:
— Нет, говорит, никакого замечания.
Опять панночка плакать… А граф прямо аж танцует на месте.
— Микита, — умоляет панночка, — заклинаю тебя, пощади отца.
Посмотрел Микита вокруг, да и говорит:
— Ну, вот что… Так как, хлопцы, мы, говорит, крови не проливаем и никого не убиваем, то и пана графа отпустим живым. Ну, а что нам делать с панночкой?..
А Ничипор тут и свои три гроша:
— Ежели, говорит, по кодексу, панночка должна оставаться у атамана за жену, кашу нам будет кому варить!
Кучер Юхим смеется:
— А, ей бо, говорит, так думаю, что панночка бы осталась, кабы ее воля. А только граф прямо даже слова не мог вымолвить, а весь побелел, как полотно.
Ну, Микита задумался, а потом и говорит:
— Так оно по кодексу… Так вот какое мое будет решение. Панночка каши варить не умеет, хлопцы, и с такой женой каши нам не сварить… Знаете ведь какую кашу мы заварили?!
Тут все гайдамаки зареготали:
— Да, крутую кашу… Кричат.
— Ну, говорит, Микита, то-то же… Так вот… Одначе без выкупа тоже отпустить не приходится… Только что ж нам взять с панночки? Разве вот что. Панночка танцовать умеет… Эй, где наши музыканты?.. Берите-ка бандуры и сопелки… Жарьте казачка, а мы с панночкой станцуем.
Затреньбренькали бандуры, заиграли дудки… Кругом все хлопцы притоптывать начали. На что уж я, говорит, Юхим, а и я не утерпел, стою и притоптую…
Микита вышел в круг, орлом подлетел к панночке.
— Проше, говорит, панна Церера…
Панночка посмотрела на отца… Сначала как-то несмело, точно ей было стыдно чего, пошла… А потом… потом… Никита такие выкрутасы выделывел, что мертвый бы и тог стал танцовать!. Не вытерпела и панночка… Танцуют вдвоем, прямо небу жарко… А потом Микита как подскочит к панночке.
Никита такие выкрутасы выделывал… Не вытерпела и панночка. Танцуют вдвоем, прямо небу жарко…　
— Вижу, говорит Юхим, обнял он ее, точно в себя вобрать хотел, прямо впился ей в самые губы и точно замер. Потом оттолкнул, махнул рукой и сказал — ну, теперь с богом, поезжайте на бал…
Конечно, какой там бал!.. Сели паны в свою карету и домой!
— Долго, говорит Юхнм, молчали… Пан граф даже отвернулся от дочери. И когда уже подъезжали к замку, панночка говорит:
— Папенька, говорит, ведь я же не виновата. Этот разбойник насильно меня поцеловал.
А граф ей:
— Насильно, насильно… А почему, говорит, все время говорила: «ах, ах, ах»…
И, правда! Ох уж это женское сословие!.. Им бы только танцовать да целоваться… И порцеленовая чашечка с горшком может поцеловаться… А вы, думаете, не бывает?.. Исповедал я тут одну пани… Ой, прости господи, что ж это я чуть не согрешил, чуть было тайну исповеди не открыл… О, господи, господи…»