"Мир приключений-3". Компиляция. Книги 1-7 (СИ)

— Пробы чугуна плавили… Ладили так, чтобы лучше сплав найти для пушек.
— Нут-ка, покажи свою пробную мастерскую.
Нелидов повел полковника по узкому краю земли, не захваченному водой, достал ключ, отворил дверь.
Филатов решительно двинулся в открытую дверь. Нелидов крепко схватил его за руку и задержал:
— Не торопись, ваше высокородие… В воду угодишь!.. Еще отвечать за тебя придется! — сказал он.
Действительно, если бы еще один шаг сделал Филатов, был бы он в воде; чуть ниже двери стояла вода… темная… неподвижная, заключенная в каменные стены…
Филатов отшатнулся и посмотрел на Нелидова.
— Вот это и есть пробная мастерская!.. — сказал тот с усмешкой. — Смотреть хотел, — смотри!..
Солнце, ворвавшееся через открытую дверь, высветлило угол воды до самого дна… Филатов стал всматриваться в воду… Даже наклоняться начал… Нелидов тоже впился глазами в жуткую глубь и тоже наклонился… Чего они так долго смотрят? Что они там увидали?.. Или так… померещилось обоим?..
Филатов вдруг выпрямился и уперся взглядом в глаза Нелидова. Тот, не мигая, смотрел в глаза Филатову. Поединок начался. Противники скрестили шпаги… Вдруг Филатову показалось, что глаза Нелидова словно загорелись волчьим огоньком. Так в зимнюю ночь горят волчьи глаза… И легкий холодок пробежал по плечам Филатова… Он первый не выдержал, опустил свои глаза.
— Давно водой залило? — спросил он, помолчав… Голос его дрожал. Словно он другое что спросить хотел, да не смог.
— Недели две… — сквозь зубы процедил Нелидов.
— Почему не откачал?
— Недосуг было.
Филатов опять повернул лицо к воде, опять наклонился и опять стал высматривать что-то в темной пучине… И вдруг он почувствовал, как тяжелая рука Нелидова камнем легла ему на плечо и словно толкала его… вперед… туда… к темной неподвижной воде… Филатов быстро сделал шаг назад, сбросил руку Нелидова и встретил волчий взгляд старика.
— Чего ты в воду смотришь? — глухо сказал Нелидов и, словно, угроза прозвучала — не смотри ты! Голова закружится!.. Упадешь!
— Ты это что? — прошептал полковник, невольно хватаясь за палаш. — Ты…
— Не смотри в воду! Слышь! — почти крикнул Нелидов. Опять угрозу услышал Филатов… Или это так показалось ему?.. И, понизив голос, Нелидов стал шептать — Не хорошо в темную воду смотреть!.. Померещится что… и свалишься!.. Смотри лучше сюда!..
— Чего ты в воду смотришь? Не хорошо в темную воду смотреть! Померещится что… и свалишься..　
И Нелидов протянул ему огромный золотой самородок… Он был отчищен, и золото сверкало живым, горячим светом.
… — Ребята намедни нашли, — бормотал он, протягивая самородок Филатову. — Смотри!.. Живой!.. Говорит!! Много их у нас на Урале… А такие на редкость!.. В Санктпетербурх такой же царице свез в дар… Возьми!.. Чего?.. Ребятам своим свези, — пусть тешатся!.. Есть у тебя ребята? — вдруг спросил он.
— Есть, двое… — растерянно пробормотал Филатов, не спуская глаз с золота.
— Ну, и бери!.. А в темную воду смотреть не следует!.. В темной воде нечисть водится!.. Морочит!.. Тянет!.. А потом за тебя отвечай… Вон какой ты… Полотна белее! Пойдем-ка на вольный воздух… Эх, ты! а еще воин!.. Пойдем на башню!.. я тебе свое «царство» покажу… Да ты что его в руках держишь? Спрячь…
И самородок опустился в карман Филатова.
Поединок кончился… Полковник Филатов стоял на верхней площадке башни. Грандиозный вид открывался их взорам… Косматые горы словно выросли вокруг башни. Они мрачно обступили с трех сторон нелидовский городок, дерзко врезавшийся в их отверстую грудь… Только с одной стороны свободные дали ласкали взор… Синие, бесконечные дали… А внизу кипела суетливая жизнь.
Словно в разрытом муравейнике суетились муравьи. Дымили трубы, пылали доменные печи. И казалось, что неясный гул человеческих голосов покрывался звенящим криком железа, которое стонало под ударами молотов, визжало под пилами, гремело, падая на камни, шипело, урчало и клокотало в огневых, раскаленных котлах…
    
НА СЫР-ДАРЬИНСКОМ БЕРЕГУ
 
 
РАССКАЗ, ПРЕМИРОВАННЫЙ
НА ЛИТЕРАТУРНОМ КОНКУРСЕ
«МИРА ПРИКЛЮЧЕНИЙ» 1927 ГОДА　
По регистрации № 28　
Девиз: Ярче свет — темнее тени　
Иллюстрации И. А. Владимирова　
1
На сером берегу Сыр-Дарьи, уходя концом за насупленные хмурые барханы [15]) неведомо в какие дали, вихрастый раскинулся тугай [16]). Если посмотреть на берег сверху, то будет та гай, как зеленая клякса на серой оберточной бумаге.
Посередине тугая, на плешивой полянке, приземилась убогая избушка с плоской крышей, с подслеповатыми окнами и надоконниками, кривыми и неровными, как лохматые стариковские брови.
В избушке жили охотники. Было их трое: Хан, Федор и молодой татарин Малай. Они обнесли избушку высоким частоколом, который изнутри и снаружи обложили глиняными кирпичами: тогда окаянное было время, по тугайным тропинкам лихие люди ходили волками и прозвище у них было волчье: «басмачи». У басмачей боевые за плечами висели винтовки, сбоку — кривые, острые шашки; на быстрых конях ездили они из кишлака в кишлак [17]), резали, грабили, и кишлаки плакали кровавыми слезами…
_____
Ночью луна глядит бледно и строго, остроконечные листья джиды [18]) стынут в недвижении, с Дарьи у. несет холодом, и холоден ледяной лунный свет.
В такие бледнолицие ночи уходили охотники в тугаи, беспредельные ночью и таинственные. По тропинкам, только им да кабанам ведомым, осторожные хрустели шаги, — казалось, люди плывут по туманно-молочному сизому воздуху.
В тугае охотники по одному рассаживались на тропы, — в засидки. — и сидели тихо, чуть дыша: кабан — зверь осторожный, очень чуткий.
Долго иногда приходилось сидеть. Заревая звезда всходила, шел рассвет, и от его бледных ног бледнела и никла трава. Но каждую ночь, вдалеке на тропе, воровской раздавался хруст: — шли кабаны.
— Идут! Ближе хруст. Слышен тяжелый сап. Различить уже можно черные движущиеся тени.
И тогда, в кустах, осторожно, без шума, без звука, начинают подниматься стволы. Они щупают темноту, дрожит на них переливчатая узкая змейка лунного света, по лунной змейке скользит взгляд охотника. Палец на спуске — железа тверже…
…Тих и жуток тугай, обрызганный луной…
Когда лунная змейка на стволах со всех сторон ощупает темноту, обшарит в кустах и упрется в черное пятно, — железный палец зашевелится, плотнее к плечу примет охотник ружье, — блеснет, грохнет и гулко, стоголосо раскатится по тугаю ночной выстрел. Мгновенный шум, мгновенный взмет теней — и нет кабанов. Только стонет под грузным напором тугай да под копытами чавкает вода: убежать стараются звери с предательской тропы, но нынче засады везде, и все тропы предательские, и вновь грохот, и молния, и незнакомый, но невыразимо ужасный свист.
Утро в Туркестане наступает сразу. С гор как будто сдернет кто серый покров, в отсыревшую за ночь долину прольются с востока золотые легкие струйки, и, клубясь дымчатыми туманами, в небо вытечет тугай.
По утрам охотники сходились и сволакивали убитых кабанов в одну кучу. Звери лежали в холодно-нелепых позах, мутно белели изогнутые их клыки, и на клыках рисовала кровь странные, темные узоры.