Скверная жизнь дракона. Книга четвертая (СИ)
Десять свободных очков закинул в Волю, доведя её до ста пятидесяти. Оставшиеся четыре очка кинул в Магию, а единственное очко навыков — во «Владение оружием». Всё что можно было сделать — я уже сделал, и морально был готов ко всему. А физически — и подавно.
Глава 3
— Ты, я посмотрю, времени зря не терял, — усмехнулся Хубар, войдя в темницу и заметив собранные сумки перед кроватью.
— Всё своё ношу с собой, — я стоял в центре моей клетки, моей камеры, моей вынужденной тюрьмы. Вторая за мою жизнь и, надеюсь, последняя. В любом случае — последняя.
— Хватит, Ликус, — церковник устало вздохнул. — Я прошу тебя, как высший разумный высшего разумного. Хватит.
— Что именно «хватит»?
— Хватит всего этого, — он обвёл руками стены. — Хватит с меня вот этих… экивоков. И хватит с тебя отпираться. Прими мою помощь!
— Что ты хочешь от меня?
Меня настолько выбешивали все эти разговоры, что я уже подумывал отрезать кому-нибудь голову. Оставалось выбрать кому: себе или церковнику. И что-то мне подсказывало, что безголовье для Хубара не повод помолчать.
— Откажись от драконов, Ликус! Прими истинное слово Всебогов, поклонись им в верности и войди в лоно Всеобщей Церкви. Стань частью нас, ты сохранишь свою жизнь. Расскажи нам всё, что знаешь об острове, драконах, Куатае, и зачем вам нужны маленькие дети. Расскажи нам всё, и мы отплатим сполна. Ты сможешь выбрать любое направление в академии, и закончишь её: мы оплатим твой контракт. Церковь удовлетворит любой твой каприз. Пойми, Ликус, — Хубар попытался сделать шаг вперёд, но мой гневный прищур заставил церковника остановиться. — Не может быть богом порожденье скверны. Остановись, не порочь дальше свою бесценную душу лжесловами скверны. Стань частью нас, прими истинное слово Всебогов.
Я устало опустил голову и помассировал виски. Как же я устал от этого религиозного бреда. Систему воспринимать как голос богов: какая же это чушь. И ладно в этом мире, здесь о научно-техническом прогрессе слыхом не слыхивали — но и в прошлом мире было достаточно таких, готовых человека разорвать на куски, посмей глупец не согласиться с всенепременнейше бесспорным утверждением о божественной природе системы.
И эти слова про то, что драконы произошли от скверны… какая же это чушь. И что я ему должен рассказать про Куатаю, если я сам ни черта не знаю об этом, кроме названия? А эти разговоры про отказников: они слишком странные. Ведь Нобл говорил о них что-то, мол им в академии всяко будет лучше, чем у ксатов…
Как же мне осточертели все эти загадки.
— Ты просишь меня отказаться от своей гордости?
— Что такое гордость у трупа? Я предлагаю тебе жизнь!
— У меня вопрос, Хубар. Ты знаешь, где находиться «нахер»? — священник напрягся. — «Нахер», Хубар, это прямо-прямо-прямо, прямо-прямо-прямо, прямо-прямо-прямо, а после фиолетового кустика НАХЕР налево!
— Ликус, ты… — лицо священника исказила ярость.
— Иди нахер, Хубар. Заканчивай с этим представлением.
— Пусть будет так, Ликус. Всебоги свидетели, я пытался уговорить тебя, — церковник вышел в коридор, его тут же обступила охрана. — На выход, ксат. Церемония поступления скоро начнётся.
— Наконец-то, — я облегчённо вздохнул и потянулся за вещами. Эта белобрысая тварь больше не будет доставать меня идиотскими предложениями. Хоть какая-то позитивная новость.
За дверью меня поджидало множество матонов, каждый из них будто бы не замечали моего существования — но плевать. Главное, чтобы меня наконец оставили в покое.
Чтобы не трогали, пока ведут по извилистым коридорам и пологим лестницам башни — где каждый встречный разумный смотрел на меня искоса, не веря в моё существование.
Чтобы не доставали, пока мы шли до ворот второго кольца стен, и до ворот первого кольца — где каждый разумный смотрел на меня, как на закоренелого неудачника.
Чтобы оставили в покое, пока вели по улице академического городка — где в мастерских и не думали останавливать работу даже на минуту, а по улочкам сновали замученные работой ученики и подмастерья.
Хубар заговорил, когда мы подошли к заднему входу стадиона. Из-под двери вырывался ветерок, пропитанный подвальной сыростью.
— На этом наши пути разойдутся, Ликус. Прощай.
— И тебе не болеть, Хубар, — я усмехнулся, на что церковник покачал головой. Напоследок он окинул меня взглядом, ненадолго остановившись на вещах из даров скверны, что-то прошептал, и направился в сторону главного входа в стадион.
Ближайший матон рукой показал на открывшуюся дверь в подвал. Спуск вниз и проход вглубь освещался магическими светильниками. На каменном полу виднелись размазанные пятна крови. Коридор заканчивался подземной темницей, с камерами из толстых металлических прутьев.
— Жди здесь, за тобой придут, — матон показал на камеру с услужливо открытой дверцей.
— А что, никак нельзя посмотреть на церемонию?
— Зачем?
— Любопытно, — матон прищурился. — Ой, да брось, не смотри так. Всё равно вечером ты меня уже не увидишь, так чего терять? Вот тебе моё слово, что я ничего не выкину, — я поднял правую руку. После минутной паузы, взятой на обдумывание происходящего, матон пошёл дальше. К огромной металлической решётке, утопающей в свете осеннего солнца, из последних сил прогревавшего землю перед холодной зимней порой.
По мелкому песку арены бегали ученики-разнорабочие, убирая соринки. В центре стоял небольшой деревянный подиум, а на правой части трибун было что-то похожее на ложу для важных гостей.
Все места на трибунах занимали ученики и маги. Они перешёптывались, то и дело поглядывая на прутья металлических ворот, за которыми я стоял. Вряд ли меня могли видеть, но слухи о будущем представлении вполне могли распространиться по академии.
Интересно, что именно для меня приготовили. Всё же, на арену вело четыре входа с массивными воротами из металлических прутьев. Лог.
Мана: 1670/1670 + [154/2500]
Отчаиваться не стоит, хоть резервы и истощены. Показатель жизней восстановился, выносливость на максимуме. Я ещё поборюсь за свою жизнь! Зубами грызть буду, но так просто не дамся.
Погрузившись в мысли и обдумывая пути к побегу — я не заметил, что на стадионе стало непривычно тихо. Сидящие на трибунах замолкли. Левые ворота открылись. На овальную арену вышли матоны, гордо и степенно направляясь к подиуму. Два, четыре, шесть, восемь… Дальше я считал уже не их, а замедлявшийся стук собственного сердца. Оно практически остановилось, когда на арене набралось двадцать матонов. Они окружили подиум, встали к нему спиной и как запрограммированные роботы одновременно отошли на десять шагов в стороны.
Все на трибунах встали. Из открытых ворот в сопровождении ещё десятка матонов вышло два мага, и первый поддерживал второго. Одного из них я уже видел неделю назад в церкви и на распределении. С необычным деревянным посохом, верх которого изгибался и заворачивался внутрь водоворотом, с огромной жемчужиной в центре. У второго мага и посох такой же, и уши тоже острые. Вот только одежды у второго были яркими, а взгляд непривычно быстро бегал, словно не мог зацепиться даже за идущих впереди стражей.
Эта необычная делегация направлялась к подиуму медленно как раз из-за мага в ярких одеждах, а в это время на трибунах никто даже не думал сесть или заговорить.
Наконец, войдя на подиум, два мага осмотрели собравшихся на трибунах. Первый маг, на вид не больше пятидесяти лет — смотрел на учеников с гордостью, но нет-нет да и промелькнёт в его взгляде печаль. Второй, совсем дряхлый старик, чей посох дрожал в руке от тремора — смотрел на учеников как добрый дедушка на любимого внучка.
Первый маг поднял руку. На трибунах все сели.
— Рад приветствовать вас на церемонии поступления в нашу великую Настрайскую магическую академию!
— Для нас честь учится у вас, господин магистор, — слаженный хор прозвучал со всех трибун, кроме расположенной ровно надо мной: там получилось несколько невпопад.