"Фантастика 2025-21". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

— Нет… Как творец может ненавидеть творение? Он им чужд. Просто в их несокрушимый оплот в бесконечности, однажды настойчиво постучались извне. Ненависть — это порождение того жуткого гостя из пустоты. Сам он не может проникнуть в их сон, но может бросить сюда свою тень, свое отражение.
— Спасибо за страшную сказку, Дарланд. Но это все очень напоминает философию скарджей, и ты отвлекся от темы. Что эти «Спящие» сейчас планируют делать? — заметив, что альв почти впал в транс, Лина потянулась к нему и легонько встряхнула за плечи.
  
— То же, что и всегда, когда враг готовится погасить сон. Обнулить цикл и начать его заново, но в этот раз Логос меня предупредил, и мы подготовились, создав убежища, оснащенные якорями реальности, способными защитить нас, пока мир не будет очищен от скверны и перестроен. — вскинув глаза, в которых все еще застыл потусторонний ужас, пояснил Тюремщик.
— Сколько альвов находится в остальных убежищах? — требовательно поинтересовалась блондинка.
Ричард удивленно приподнял бровь. Это уже начинало походить на допрос, и Среброрукий из их времени такого бы никогда не потерпел. Этот альв слишком устал и был почти раздавлен невообразимым грузом ответственности.
— Вайрн был наш главный оплот, мы там были созданы. Потому все оставшиеся в живых укрылись здесь. — прошептал Дарланд, а потом вздрогнул, словно от пощечины, и вскочив на ноги, метнулся к панорамному окну, за которым виднелась проекция Логоса.
Сейчас она дрожала и искажалась на глазах, призрачные кристаллы покрывались темными пятнами и бледнели, почти пропадая. Образ воплощения «Бога Знаний» мерцал в тревожных росчерках аварийной тревоги. Сверившись с показателями на оборудовании, Тюремщик обмяк и упал в свое кресло грудой прелой соломы. На его лице читалась лишь обреченность.
— Голод настиг Логоса, и его пожирает. Приманка не помогла… — непривычно глухо для звонкого и высокого голоса альвов протянул он.
«Мда, ну чего-то подобного я и ожидала,» — с досадой подумала Лина.
«Я же говорила, Время — упрямая сука,» — хмыкнула Астра в ответ.
— Дарланд, приношу извинения, что встреваю в ваш разговор, но вам нужно срочно взять себя в руки. От вас зависят судьбы людей. К чему это приведет? — раздался звучный лязг, с которым Ричард хлопнул друг об друга латные рукавицы.
— Если не отключать якорь, то зараза дойдет до ядра, и это может привести к информационному коллапсу. Концепция «Знаний» перестанет существовать, мы утратим разум, память и станем подобны примитивным созданиям, живущим мгновением. Если отключить, то перестанет существовать только это убежище. Выбор… Очевиден.
— Подожди. Если я оттяпаю пораженные участки и отгоню тварь, он уцелеет? — Лина кивнула на корчащуюся фигуру «Высшего Разума».
— Да. Но якорь реальности неизмеримо ослабнет. В лучшем случае сохранится только этот ярус. В худшем — только область вокруг самой проекции, — механически констатировал Дарланд, — Все криокапсулы находятся выше. Весь мой народ.
«Альвам так и так каюк. Если судьбу нельзя изменить, то может ее получится обмануть?» — мысли Лины очистились, ускорились и стали очень холодными, как и всегда в экстренной ситуации.
— «Что ты имеешь в виду?» — растерянно спросила Астра, — «Ладно еще пара-тройка человек, но ты не сможешь изменить будущее десятков тысяч существ. Это попросту невозможно и…»
— «Мне-то не заливай! Ты как-то обмолвилась, что для тебя наш цикл „уже завершенный“. Тогда что ты здесь делаешь, если ничего изменить невозможно?» — требовательно прервала ее Лина.
— «Хочу замкнуть парадокс. Совершить чудо. Если получится, даже она не посмеет вмешаться. Тут разные ставки,» — чуть дрогнувшим голосом призналась Астра.
— «Я хочу того же, но в меньших масштабах. А сейчас не спорь, просто отвечай, да или нет. Ты можешь занять место Логоса после того, как я его расколю и удержать этот чертовый якорь?»
— «Думаю, да, но…»
— «Никаких „но“! Все, что мы знаем об альвах, это то, что их в наше время осталось лишь трое. Ноктюрн, выдуманный город, которого нет,» — мысли с лязгом сложились в единый пазл. Лина обернулась назад и вежливо попросила:
— Ричард, пожалуйста, оставь нас двоих.
Генар с лязгом поднялся, недовольно хмыкнул, но вышел. Такие вежливые интонации он уже слышал в голосе своего отца. Лина незамедлительно обратилась к Дарланду:
— У меня есть план, как спасти ваших людей. Но от вас потребуется полное доверие и поддержка. Я собираюсь изменить вашу память и вшить в нее приказ, который вы выполните, но пока я не слишком в этом искусна. Если вы начнете сопротивляться, то может… Не получиться.
— Недавно я уже поддался чувству вины и доверился вам. Если бы Логос не был ослаблен… — начал говорить Дарланд.
— Это бы ничего не изменило, иначе бы меня не было здесь и сейчас. Вам терять нечего, кроме времени.
— Я хочу знать, что вы собираетесь мне приказать, — настойчиво и твердо заявил Тюремщик, взяв себя в руки.
— После завершения Катаклизма вы втайне перевезете все капсулы с альвами в недры правого Клыка. В место, которое впоследствии назовете Хранилищем, где скроете на запретном для всех ярусе. Абсолютно каждого выжившего ушастого, кроме троих. Себя самого, Аделы и Сола. После чего забудете обо всем, включая и этот наш разговор, до тех пор, пока не услышите кодовую фразу «Вечный Ноктюрн возродится». О их существовании никто не должен знать. Никто, включая вас. Потому я и собираюсь вмешаться в ваш разум. Только так получится обмануть время.
— «Альвы Шредингера»? Браво, мне нравится, и даже может сработать. Он ничего не будет помнить, а ты не будешь уверена, что все получилось, пока не откроешь коробку. Это может устроить упрямую суку!' — мысленно одобрила идею Искательница Астра.
— Хорошо, я согласен. Как вы собираетесь это проделать? — после кратких размышлений согласился будущий Среброрукий.
— Об этом не беспокойтесь, просто расслабьтесь, — промурлыкала ему Лина в ответ, положив руки на плечи и впрыснув преобразованный из собственной крови дурманящий яд, одновременно изменяя свое горло и челюсть.
Когда тело альва обмякло, а глаза расслабленно затуманились, она склонилась к его правому глазу и мысленно попросила:
— Астра, такие вмешательства я в прошлом не проводила. С нейрофизиологией мне потребуется твоя помощь.
— Да не вопрос, девочка! — довольно воскликнул ее «пассажир», — Он точно не околеет, а вот получится, или нет, мы узнаем лишь в будущем!
Многократно более тонкие и изящные нежели раньше, почти невесомые тысячи жгутов с хирургической точностью проникли в череп Дарланда, минуя его правый глаз, и оплели мозг, считывая нейросигналы и внося коррективы. В них Лина опиралась на расчеты искина. Прежде она и подумать не могла о такой сложной задаче, но в последнее время ее контроль над способностями значительно вырос. Потратив на эту работу около трех минут, Лина удовлетворенно оглядела подрагивающее, но все еще дышащее тело, а затем, призвав «Лазурь», аннигилировала часть окна и прицелилась в силуэт Логоса:
— Жги на всю катушку, подруженька, и не жалей!
— Есть, капитан! — весело воскликнула искин, наполняя ее силой и попутно выжигая синапсы от перегрузки.
Лазурный выстрел пронзил аватар и через него проник в ядро сущности, вышвырнув прочь Голода-паразита, который сразу же бросился к следующей притягательной цели. И в этот миг мир раскололся от начавшейся реконструкции, совершаемой по задумке разбитого бога. Ненависть была отброшена на грань ниже этой размерности, его исчадия лишившись злой воли разбрелись по искореженной пустоши, не уничтоженной и не восстановленной до конца. Города продолжали пылать, их заполнял удушливый смрад. Все было так, как должно. Все будет так, как должно. Грядущее неизбежно. Но этот цикл не завершил полный круг, в нерешительности замер посередине.
Лине это было не ведомо. Совершив выстрел, она впервые открыла глаза и взглянула в бесконечную пустоту вечности. И там была башня из стали на границе черной звезды. И там были мириады душ, заточенных внутри. И истинный хозяин всех циклов. В нем было все. Все, кроме одного — желаемой, но утраченной человечности. Она встретилась с сущностью взглядом, ей хотелось кричать. Однако кричать было поздно. Окутанная фиолетовым пламенем, она рухнула вниз, в свой мнимый и изменчивый мир, над которым всходила заря, а мужской голос грубо призывал просыпаться.