Кинжал и монета. Книга 2. Королевская кровь

– Насколько помню, я была не первой, с кем ты делил ложе. Ты ведь отлично знал, что делать в мою первую ночь.
– Она женщина. Это совсем другое дело.
– Видимо, да, – ответила Клара с меланхоличной ноткой. – И все же любая из нас иногда может стать слишком смелой. Я не задумываясь уступила бы тебе за месяцы до законного часа, мы оба это знаем.
Тело Доусона встрепенулось независимо от его воли.
  
– Ты пытаешься меня отвлечь.
– И мне это удается, – подтвердила Клара. – Если Сабиге не хватило осторожности и везения, это не значит, что она злодейка. Или плохая жена. Не спеши, я попробую о ней разузнать, когда вернемся в Кемниполь. Лорд Скестинин может стать отличным союзником, если Джорей вытащит из бесчестия его оступившуюся дочь. И к тому же, дорогой, бывает, что дети попросту влюбляются друг в друга.
Она протянула руку, приглашая его сесть рядом. Кожа ее, не такая гладкая, как два десятка лет назад, до рождения четверых детей, по-прежнему поражала мягкостью. Веселый огонек в глазах Клары тронул его сердце, гнев растаял. Доусон забрал трубку, наклонился и нежно поцеловал жену; во рту появился привкус дыма. Отстранившись, он увидел, что Клара улыбается.
– Но только чтоб она не изменяла, – со вздохом сказал Доусон. – Не потерплю измену в семье.
Глаза Клары слегка затуманились – мгновенное облачко, не более того.
– Не сейчас, – ответила она. – Волноваться об этом будем не сейчас.
 
Капитан Маркус Вестер
 
Через неделю после своих тридцать девятых именин Маркус стоял, притаившись, у выхода из проулка и ждал. На ночные улицы сыпался мелкий дождь, оседал каплями на вощеной шерсти плаща. Ярдем, невидимый в сумраке, но по-всегдашнему надежный, торчал за спиной.
На другой стороне узкой площади мелькнул силуэт в окне – человек вглядывался в темноту. Менее опытный наблюдатель отступил бы, однако Вестер знал, как оставаться незамеченным. Тень в окне исчезла. Тишину нарушал лишь стук дождевых капель по мостовой.
– Не могу же я указывать, что ей делать, – буркнул Маркус.
– Да, сэр.
– Она взрослая женщина. Ну, почти взрослая женщина. Уж точно не ребенок.
– Опасный возраст, сэр.
– Она жаждет распоряжаться собственной жизнью. Рвется к независимости. Загвоздка в том, что независимой жизни она никогда не знала, а теперь вдруг получила полную свободу. Месяц за месяцем управляла банком в одиночку и поняла, что вполне к этому способна. И теперь, когда распробовала вкус успеха, вряд ли остановится.
– Да, сэр.
Маркус вздохнул. Пара изо рта почти не было, весна стояла теплая. Он постучал пальцами по навершию меча. Раздражение и беспокойство грызли его, как крысы грызут амбарные стены.
– Я бы с ней поговорил, – произнес он наконец. – Сказал бы, что нужно выждать. Перетерпеть, пока ситуация не созреет сама. Как думаешь, прислушается?
На несколько мгновений повисла пауза, заполненная только шумом дождя.
– Вы ждете от меня ответа, сэр? – спросил тралгут.
– Я ведь задал вопрос.
– Может, он риторический.
На другом краю площади возникла тонкая полоска света. Маркус на миг замер, однако дверь, так и не распахнувшись, закрылась. Он разжал ладонь на рукояти меча.
– Нет, я вправду спрашиваю, – ответил он. – Китрин не просто мой начальник, она еще… она Китрин. Есть что сказать – говори.
– Ну видите ли, сэр, я считаю, что каждая душа имеет свою форму…
– Опять ты за свое.
– Вы ведь спросили, сэр. Так позвольте ответить.
– Ладно, давай. Попробую убедить себя, что это все метафора для чего-нибудь.
Ярдем вздохнул красноречивее некуда, однако продолжил:
– У каждой души своя форма, и она определяет путь человека в мире. Ваша душа – круг, стоящий ребром на земле. Когда вы внизу – вам только подниматься, а когда наверху – скорее всего, падать. У других душа может иметь форму клинка, или каменного бруска, или разветвленной реки. И даже если всем дать одинаковую жизнь, каждый проживет ее не так, как другие.
– Какая же это одинаковая жизнь?
– Могу объяснить, сэр, если хотите. Это богословские материи.
– Нет уж. Считай, что я ничего не спрашивал.
– Если душа магистры ведет ее одним путем, то этот путь и будет казаться самым простым, даже когда это не так. Предоставить ее самой себе – и магистру будет клонить в эту самую сторону; так старого Имберта, получившего молотом по голове, вечно сносило влево. Чтобы сделать другой выбор, нужно вмешательство другой души…
Маркус поднял руку, и Ярдем умолк. Дверь, которую раньше приоткрывали, пришла в движение. Свет за ней не горел, расширяющийся проем выделялся на фоне мрака более густой чернотой. Ярдем шевельнулся. Маркус, сощурив глаза, вглядывался во тьму.
– Идет к северу, сэр.
Маркус двинулся вперед, откинув плащ за спину; правая рука, лежащая на рукояти меча, немедленно намокла. В окружающих домах спали жители Порте-Оливы, а кто не спал, те хотя бы грелись у очагов.
Будь ночь лунной, бледные стены и голубые карнизы домов, теснящихся в квартале торговцев, отражали бы свет. Сейчас Маркус ориентировался исключительно по теням и по памяти. То здесь, то там с железных крючьев у дверей свисали фонари, струящие тусклые лучи, однако для любого, кто не желал быть замеченным, оставалось вдоволь темных мест. Брусчатка под ногами была скользкой от дождя и грязи. Маркус шел быстро, едва не переходя на бег, и настороженно ловил малейшие отзвуки чужих шагов. Ярдем следовал за ним бесшумной тенью.
Преследуемый сделал ошибку. Мелкую, но неминуемую. Едва слышный всплеск от каблука, случайно угодившего в лужу, невольный возглас – этого оказалось достаточно. Жертва близко, настало время действовать.
– Канин! – воскликнул Маркус с дружеской теплотой, вполне смахивающей на искреннюю. – Канин Майс собственной персоной! Что за нежданная встреча, да еще в такую ночь, кто бы мог подумать!
На мгновение-другое повисла тишина. Для преследуемого еще оставался мирный исход: поприветствовать капитана, отговориться чем-нибудь правдоподобным, обсудить дело. Вместо этого послышался легкий скрежет стали, вынимаемой из ножен. Маркус – разочарованный, но не удивленный – медленно отступил на шаг, увеличив расстояние между собой и противником.
– Не обязательно заканчивать дело вот так, – предупредил он, осторожно высвобождая клинок и прижимая его пальцем, чтобы не зазвенел. – Можно обойтись и без смертей.
– Вы меня обдурили! – крикнул торговец. – Ты и твоя полукровка, у которой ты на побегушках!
Голос его пьяно вибрировал, но не от хмеля. Все обстояло куда хуже. Голос принадлежал человеку, ввергнутому в унижение из-за собственных ошибок и неудач и сделавшего их оружием. В торговце бурлила ненависть, излечиться от которой гораздо труднее, чем проспаться после безудержной попойки.
– Ты взял денежную ссуду, – напомнил капитан, медленно двигаясь вправо. Меч из-за дождя становился холоднее. – Ты понимал всю ответственность. Магистра уже простила тебе три просрочки. Однако теперь поговаривают, что ты пытаешься выбраться из города, уехать в Герец, открыть там лавку. Ты ведь знаешь, я этого не позволю, пока не вернешь долг. Давай спрячем острые предметы и обсудим, как тебе расплатиться.
– Поеду куда хочу! И буду делать что пожелаю! – прорычал торговец.
– Я бы за это не поручился.
Канин Майс недурно владел мечом. Участвовал в двух войнах, затем прослужил пять лет гвардейцем ее величества, пока судьи-магистраты при наместнике не велели ему поискать другое занятие. Намерение открыть фехтовальную школу было похвальным, и если бы Майс ему последовал, то к смерти имел бы сносную репутацию и приличное состояние, позволяющее устроить судьбу всем отпрыскам, которых он успел бы наплодить.
  
Его подошвы шаркнули по мокрой брусчатке, меч со свистом рассек толщу воздуха и дождевые струи. Маркус, державший клинок наготове, сделал шаг назад, уходя от удара.