Кинжал и монета. Книга 2. Королевская кровь
Китрин развела ладони, приглашая Ярдема возразить. Тот зачем-то поскреб колено, которое, судя по жесту, совсем не чесалось.
– Все, с меня хватит, – объявила Китрин. – Если Пыкк нужна война – будет ей война.
Доусон Каллиам, барон Остерлингских Урочищ
– Любую войну проще начать, чем окончить, и результат редко совпадает с задуманным, – произнес посол. – Лучше бы нам всем этого избежать.
Доусон отвернулся от окна. Сэр Дарин Эшфорд, владетель Харрина и посол короля Леккана в Антее, сидел в старой библиотеке – ноги скрещены в щиколотках, губы старательно сложены в чарующую улыбку. В Остерлингские Урочища, родовую крепость Каллиамов, он приехал два дня назад, предварив визит письмом и привезя с собой малочисленную свиту, так что угрозой от него не веяло. С тех пор оба вельможи старательно соблюдали все положенное по этикету, до прямого разговора дело дошло лишь сейчас.
Благодаря стенам из гранитного камня и драконьего нефрита зала поражала древностью и величием, отчего здание и все поместье, вполне во вкусе Доусона, воспринимались как нечто незыблемое – совокупность правильных элементов, сложенных в правильную структуру. Предмет беседы ощутимым образом с этим контрастировал.
– Вам ничто не мешало задуматься об этом прежде, чем вы устроили заговор с целью убийства принца Астера, – ответил Доусон.
Посол, предупреждающе воздев палец, подался вперед. Его шитые серебром манжеты, по словам жены Доусона Клары, в нынешнем году считались пиком моды в Калтфеле; узорчатый браслет-цепочка, носимый по придворному обычаю Астерилхолда, указывал на статус женатого человека.
– Остерегайтесь таких заявлений, барон Остерлинг!
– Если уж вы указываете, как мне говорить, можете звать меня Доусоном.
Эшфорд то ли не заметил сарказма, то ли предпочел не нарываться.
– Я всего лишь хотел сказать, что Астерилхолд не желал зла наследнику Рассеченного Престола.
Доусон, сделав три шага, повел рукой в сторону шкуры, висящей на стене. Темно-золотой мех с годами поблек, однако шкура по-прежнему впечатляла размерами.
– Видите? – спросил Доусон. – Горный лев убил десять моих рабов. Десять! Чтобы его добыть, я бросил королевский двор через месяц после рождения моего первенца. Три недели выслеживал. Четверо егерей успели погибнуть прежде, чем мы завалили зверя. Вам тогда было… лет пять? Шесть?
– Лорд Каллиам, я уважаю ваше старшинство и вижу, что…
– Не лгите мне, юноша. Мы оба знаем, что на свете существовали ножи, нацеленные в горло принцу Астеру.
– Существовали, – согласился Эшфорд. – При обоих наших дворах. Астерилхолд не менее разобщен, чем Антея. Были и те, кто вступил в переписку с лордом Маасом насчет его притязаний. Если за тайные действия нескольких человек возводить вину на всех придворных, наши государства ввергнутся в хаос.
Доусон, поглаживая мех, раздумывал над ответом. Астерилхолд и Антея – королевства-близнецы, в былые века они подчинялись одному верховному королю. Несколько поколений назад аристократические семейства этих стран, в надежде содействовать примирению, взяли моду породняться путем брака. В итоге генеалогия спуталась, теперь герцоги Астерилхолда могли предъявить довольно убедительные права на антейский престол. Если прикончить нужное количество промежуточных наследников.
Судьба всех реформ – оборачиваться против самих реформаторов. История на протяжении веков кишела деятелями, жаждавшими переделать мир по своему идеалу. Их попытки неизменно проваливались. Мир сопротивлялся переменам, и благородному сословию надлежало оберегать правильный порядок вещей. Знать бы точно, какой из них правильнее…
Доусон, еще раз проведя пальцами по шкуре поверженного зверя, опустил руку.
– И что же вы предлагаете? – спросил он.
– Вы один из старейших и преданнейших друзей короля Симеона. Вы пожертвовали своей репутацией и придворной ролью, приняли изгнание – и все ради того, чтобы раскрыть заговор против принца. Кому, как не вам, высказываться в пользу переговоров?
– И к тому же я покровительствовал нашему юному Паллиако.
– Да, – невозмутимо подтвердил Эшфорд. – И это тоже.
– Мне казалось, героическую историю Паллиако вы воспринимаете несколько скептически.
– Прозорливый виконт, поставленный управлять городом и сжегший его ради того, чтобы поспешить в Кемниполь и спасти престол от мятежников. Загадочная добровольная ссылка на восток в самый разгар триумфа и возвращение с тайным знанием о предателях у трона, – перечислил Эшфорд. – За право присвоить себе подобную биографию многие отдали бы немало монет. После такого остается только будить драконов и играть с ними в загадки.
– Паллиако интересен, – признал барон. – Я недооценил его способности. И не раз. С ним это легко.
– Он герой Антеи, спаситель принца и его опекун, всеобщий любимец при дворе. Если это недооценка способностей, то истина будет где-то рядом с древними легендами.
– Паллиако… странный, – с запинкой выговорил Доусон.
– Он вас уважает? К вашим советам прислушивается?
Доусон не знал ответа. Сразу после возвращения Гедера из Ванайев барон почти не сомневался, что на младшего Паллиако можно влиять как угодно. Теперь Гедер сам стал бароном и опекуном принца Астера. Если не по официальному статусу, то по фактическому положению он сейчас чуть ли не выше Доусона.
А еще этот храм. Когда мальчишка вернулся из пустошей Кешета, никто не взялся бы сказать, кто кому подчиняется: новоприбывшие жрецы Гедеру или он – жрецам. Главный из них, по имени Басрахип, сыграл решающую роль при нападении на Фелдина Мааса, тогдашнего барона Эббингбау, лежащего теперь грудой костей на дне Разлома. Без жреца, насколько понял Доусон, той ночью все погибло бы: Гедеру не удалось бы спастись и унести обличающие письма, король Симеон исполнил бы давнее намерение отдать принца Астера под опеку Мааса. Всем пришлось бы жить в совсем другом мире.
И тем не менее Доусон не знал, как честно ответить на заданный вопрос.
– Даже если Паллиако не поспешит склониться перед моим мнением, он послушает моего сына. Джорей служил с ним в Ванайях. Они были приятелями еще до того, как все стали жаждать сближения с Паллиако.
– Одно его слово может стать заметным шагом к смягчению обстановки. Я прошу лишь частной аудиенции у короля. Если буду знать, какие гарантии нужны его величеству, я извещу своих. Заговоры о покушении на монаршую особу король Леккан жалует не больше, чем король Симеон. Если аристократов Астерилхолда нужно призвать к ответу, Леккан это сделает. Можно обойтись без сталкивания армий.
Доусон издал неопределенный звук – не согласие и не отказ.
– Король Леккан был бы очень благодарен, – добавил Эшфорд, – за любую вашу помощь в деле сглаживания разногласий между ним и его горячо любимым родственником.
Доусон хмыкнул. Вышло коротко и резко, будто фыркнул один из его псов.
– Не принимаете ли вы меня за торговца, лорд Эшфорд? – спросил он. – Я не имею намерения извлекать прибыль из службы королю Симеону. Ваш монарх не в силах предложить мне ничего, что заставило бы меня действовать против совести.
– Тогда я положусь на вашу совесть, – не моргнув глазом ответил Эшфорд, будто и не предлагал никакого подкупа. – Что она говорит, барон Остерлинг?
– Будь выбор за мной, семенники каждого писавшего Маасу уже мариновались бы в кухонных горшках, – заявил Доусон. – Но решать не мне. На Рассеченном Престоле сидит Симеон, ему и выбирать. Да, я с ним переговорю.
– А Паллиако?
– Попрошу Джорея с ним побеседовать. Возможно, вам двоим удастся встретиться на открытии придворного сезона. Остались считаные недели, а вы, как я понимаю, всяко направляетесь в Кемниполь.
– Как раз к открытию сезона, – подтвердил Эшфорд. – Однако у меня еще много дел. С вашего позволения, милорд, я оставлю вас завтра утром.
