Кинжал и монета. Книга 2. Королевская кровь
– Что?
– Этот список не оплачивайте. Мезлин Кумас всегда вписывает больше груза, чем купил. Простая бумажка с его собственным почерком – не документ. Если там нет оттиска пальца капитана корабля, не платите.
– Иди-ка ты отсюда и поиграй с клубочком или займись чем-нибудь еще, – вздохнула Пыкк. – А дела вести буду я.
Китрин вспыхнула, жар прокатился от живота к горлу, запылали щеки. От гнева и отчаяния навернулись слезы. Пыкк шмякнула очередной документ поверх списка Мезлина Кумаса, лизнула палец и продолжила раскладывать бумаги. На Китрин она не глядела, на хмуром лице проступили сотни мелких морщин.
– За что вы меня не любите? – спросила Китрин.
– Действительно, детка, за что? Совершенно нет причин! Я делаю твою работу, все за тебя решаю, несу ответственность, строчу отчеты, оправдываюсь перед Комме Медеаном и главной дирекцией. А быть доверенным лицом банка мне не судьба, потому что доверенное лицо у нас ты! Слоняешься по городу, строишь из себя важную дамочку, а на деле даже возрастом не вышла, чтобы подписывать собственные контракты.
– Я не просила, чтобы вас прислали.
– Что ты там просила или нет, мне неинтересно. Это ничего не меняет. Независимо от твоих желаний и намерений, и от моих тоже, за неудачи спросят с меня, а за успехи наградят тебя.
– Вы могли бы принять мою помощь. Знаете же, на меня можно положиться.
– Никогда!
– Почему?
Пыкк отбросила бумаги и посмотрела Китрин прямо в глаза. Лицо оставалось холодным и жестким.
– Потому что ты недостойна. Взялась непонятно откуда и строишь из себя банкира, хотя никакой ты не банкир. Нет, помолчи уж. Ты спросила, теперь закрой свой прелестный ротик и выслушай ответ. Ты не банкир. Ты вымогатель, которому случайно повезло.
– Непра…
– А теперь ты слывешь в городе важной персоной, зовешься доверенным лицом банка, рядишься в дорогие одежды, не отказываешь себе в хорошей еде и уюте, и все за мой счет. Банк не может тебя уволить, пока подписанные тобой порочные контракты не сменятся законными. Целые годы. А я? Письмо из главной дирекции – и меня выкинут на улицу хоть завтра. Банк так не сделает, но ведь ему ничто не мешает! Тебе одни пряники и никаких кнутов, а я тащу на себе всю работу. Этого мало, что ли? Я еще должна тебя любить? Хочешь запустить в меня крючья, как ты преуспела со своим преданным наемником-убийцей? Не выйдет, детка.
Неприязненный голос нотариуса наконец смолк. Китрин поднялась. От выплеснутого на нее гнева все тело ныло, как после побоев, однако голова оставалась ясной и холодной, словно талая вода с ледника. Будто страх действовал только на тело.
– Тогда не буду вам мешать, – светским тоном произнесла она. – Если филиалу потребуется моя помощь, сообщите.
Пыкк нетерпеливо хмыкнула.
– И послушайте моего совета, – добавила Китрин, указывая на разложенные бумаги. – Не оплачивайте этот список.
* * *Китрин шла по улицам южной оконечности города, соседствующей с портом. Кукольные спектакли были в самом разгаре, на крупных перекрестках кое-где стояло сразу по трое артистов, каждый в своем углу. Многие сценки обыгрывали давно знакомых персонажей: ясурута Грошика с его комичными приступами ярости или хитрецов-тимзинов по кличке Таракашки – кукольники привязывали сразу три черночешуйчатые фигурки к одной крестовине, так что все они двигались как одна. Другие сценки больше тяготели к местным темам. История вдовы-калеки, вынужденной продавать собственных детей, которых ей потом возвращают одного за другим как слишком непослушных, вполне сошла бы за простую комедию с солеными шутками и забавным кукольным младенцем, у которого вдруг вырастают гигантские зубы, однако горожане безошибочно узнавали умело замаскированную сатиру на наместника, известного взяточника. Китрин остановилась посмотреть на двух девушек, чистокровных цинниек бледнее и тоньше ее самой, – они тянули зловещую песню, раскачивая под нее марионеток в виде окровавленных человеческих фигур. Китрин заметила, что циннийки даже заточили себе зубы по образцу треугольных акульих, и толком не решила, счесть ли это устрашающим или попросту претенциозным. Такая перемена внешности уж точно ограничивала количество доступных жанров и потому выходила слишком затратной.
Китрин задумалась о том, что выгоднее артисту – виртуозно владеть малым набором навыков или иметь разнообразный репертуар. Как всегда, вопрос для нее стоял гораздо шире и напрямую касался банка. Ограниченный набор контрактов – страхование, займы, партнерства, аккредитивы – почти не требовал дополнительных знаний. Если расширять дело до охранных услуг или залоговых сделок на товар с банковских складов, то это увеличит расход ресурсов, зато принесет недоступную ранее прибыль.
Циннийки выдали несколько высоких хроматических трелей, сливающихся в диссонанс. Девушка слева сделала пируэт, ее черные юбки взметнулись, открыв голубоватые ноги. Китрин смотрела и не видела.
Пыкк походила на цинниек не только тем, что варварски спилила бивни, оставив лишь острые зубы. Она жаждала ограничить возможности банка, свести всю деятельность к нескольким направлениям, в которых чувствовала себя уверенно, а прибыль увеличить за счет снижения затрат.
Виртуозное владение немногими навыками. Безопасно, нерасточительно и категорически против любых представлений Китрин.
– Магистра, – раздался над ухом голос Маркуса.
Китрин не заметила, когда он подошел.
– Капитан, – кивнула она. – Как там стражники?
– Частью уволены. Мы с Ярдемом урезали себе жалованье сильнее всех, поэтому остальные не очень буйствуют. Но пока все не утихнет, нам двоим придется дежурить по очереди в конторе. Репутация начальника, чьи подчиненные утащили банковский сейф, мне не очень-то нужна.
Циннийки хмурились, голоса звучали грубее. Китрин бросила несколько медяков в открытый кошель, висящий между певицами, и взяла Маркуса под руку.
– Пыкк никогда не смягчится, – сказала она, направляясь на запад, к набережной. – Без шансов. Мы не просто друг друга недолюбливаем, мы по-разному думаем.
– Плохо дело.
Мозг Китрин усиленно работал. С самых ранних лет, едва она научилась понимать происходящее, ее жизнью был банк. Монеты, счета, обменные курсы, установка цен, выгода от чужих неправильных цен. Кому-то выпало расти среди любящих людей, а Китрин выросла среди банковских дел.
– Ко мне с деловым предложением обратился человек, зарабатывающий поиском утерянного, – сообщила она. – Пыкк это даже рассматривать не будет.
Маркус взглянул на нее искоса:
– Точно. Банки разве таким занимаются?
– Банки занимаются чем угодно, что приносит деньги, – ответила Китрин. – Впрочем, это дало мне идею, и хочу, чтобы ты над ней поразмыслил. Если можно.
– Тебе же запрещено вести переговоры.
– Это не помеха. Да и может ничего не выйти. Однако если выйдет, то у нас будут деньги, чтобы Пыкк вернула стражников.
– Интересно. И что за трюк ты задумала?
– Все в рамках банка. Даже не сказать, что дело новое.
– Поиск утерянного?
– Да.
– Чего-то, что мы потеряли?
– Да.
С набережной, от парапета из беленого камня, открывался вид на тусклую воду залива. Там, где прибрежная отмель обрывалась в глубину, вода становилась густо-синей, почти фиолетовой; мелководье у причалов отливало песочным светло-желтым. Лоцманское судно, за которым шла мелкодонная галера, лавировало между рифами и песчаными отмелями, ограждающими город с моря. За столетия своей истории Порте-Олива не раз подчинялась врагу, но ее никогда не брали силой.
Маркус, облокотившись на парапет, вглядывался в морскую даль. Под солнечными лучами резче проступила седина в русых волосах.
– И что утерянное ты собираешься искать?
– Товар с «Грозоврана». Банк собирается выплатить страховку. Пираты ведь должны были сойти на берег хоть где-то, и, если мы найдем место, может, удастся и вернуть часть товара. Будь это даже десятая доля декларированного груза, этого хватит на полное жалованье для стражников.