Наследница (СИ)
— Их привёл городской привратник. Говорит, что они искали дом пана Яноша, который владеет школой фехтования.
— И сколько же их?
— Двое, пан Янош. Мужчина и девочка.
— Хм… Пусть дождутся в передней.
Янош был заинтригован. Ему самому захотелось взглянуть на этих удивительных цыган, которые пришли из России. Он слышал, что цыгане уходили в Россию из Речи Посполитой, но вот чтобы обратно… Да и то, что пришедших было только двое — странно. И откуда они знали о нём? Он поднялся из своего любимого кресла и отправился в переднюю.
Перед ним стояли два измученных дальней дорогой человека. Больше всего пана почему-то поразило то, что девочка была без обуви, но в чулках. Босые ноги её взрослого спутника не так резали глаз, как эти продранные в нескольких местах чулки.
— Вы действительно из России? — спросил Янош по-русски.
— Да, — ответил мужчина. Девочка стояла, не поднимая глаз.
— Как вы попали сюда?
— Мы шли к пану Яношу, у которого в Речице есть школа, где учат драться на шпагах.
— А зачем вам понадобился этот пан?
— Если он сможет… Если захочет… то поможет моей сестре. То есть она мне не родная сестра, но всё равно я люблю её, как сестру. Её принял в нашу семью мой отец.
— Откуда же вы узнали обо мне? И чем я могу помочь?
— А вы — пан Янош?
— Да, я — пан Янош Буевич.
— Баська, скажи пану, зачем ты пришла.
Баська, молча, потянула за цепочку и вытащила из-за ворота перстень и медальон. Сняв её через голову, она протянула Яношу свои драгоценности. Пан Янош внимательно осмотрел их. Медальон был необычной формы: золотой овал с неким подобием рукоятки, к которому с каждой из трёх свободных сторон был припаян маленький кружок. Овал представлял собой цельную пластину, а в ручке и маленьких кругах были сделаны отверстия. Вещь выглядела оригинально, но ничего Яношу не говорила. А вот перстень ему явно был знаком, но он никак не мог вспомнить, где его видел. Янош проводил пальцами по граням, поворачивал кольцо и так и сяк, но память отказывалась подсказывать ему что-либо.
— Откуда у тебя это кольцо? Где ты его взяла?
Цыганка подняла сверкнувшие неожиданной синевой глаза и взглянула ему в лицо:
— Это кольцо моей мамы. В нём её герб вместе с гербом отца. — И такое достоинство, такая спокойная уверенность вдруг прозвучали в голосе девочки, что одно это могло бы стать доказательством искренности её слов. Но, ещё прежде, чем слова были сказаны, Янош увидел и вспомнил глаза. Один раз увидев, забыть их было невозможно. Такие он видел у двоих — у своего друга, побратима — русского графа и у его дочери.
— Элен? — тихо, ещё не веря в то, что это возможно, спросил он.
Она снова потупилась, затем кивнула и вновь взглянула на него, чтобы посмотреть, как он отреагирует на её появление. Объяснять больше было нечего. Только непоправимое несчастье могло привести сюда, в Польшу, за сотни вёрст от дома, русскую барышню, да ещё с таким странным спутником, и в таком виде, что было понятно, какой долгой и мучительной была дорога.
Янош молча шагнул вперёд и бережно обнял девочку. Несколько секунд никто не шевелился. Затем пан Буевич вновь стал самим собой — хозяином дома — и начал отдавать распоряжения, но при этом ни на минуту не отпускал Баську, всё так же обнимая её за плечи, как будто боялся, что она вдруг исчезнет.
По его приказу всё закрутилось так быстро, что казалось, к приходу двоих цыган все давно и тщательно готовились. Через несколько часов чистые, сытые путешественники сидели в кабинете пана Яноша. Баська, теперь снова Элен, рассказывала свою историю, но так же, как в тот раз, когда говорила об этом с Чергэн, она в конце пожаловалась, что ни отец, ни брат так и не нашлись, не отыскали её.
— Может, они ушли в другую сторону и потому мы с ними не встретились? Я так соскучилась… И не знаю, как их найти, — у неё дрогнули губы.
Янош взглянул на Гожо полувопросительно. Тот слегка пожал плечами и вздохнул — мол, ничего не поделаешь, она верит в то, что они живы.
— Ничего, теперь всё наладится, — взяв Элен за руку, сказал Янош. — Я никому не дам тебя обидеть. Всё теперь будет хорошо. У меня нет своих детей, Бог не дал, вот ты и будешь мне вместо дочери. Ладно? Отец у тебя только один — граф Владимир Кречетов, — успокоил он девочку, взглянувшую на него с тревогой, — а меня можешь называть дядя Янош. Мы с твоим отцом когда-то договорились считать друг друга братьями, значит ты — моя племянница. Согласна?
Элен слегка улыбнулась и кивнула. Когда она ушла в приготовленную для неё комнату, Гожо рассказал Буевичу всё то, что знали о трагедии Кречетовых в их семье, что смогла по отдельным кусочкам собрать в единую картину Чергэн. Янош с ужасом смотрел на молодого цыгана.
— Выходит, она видела, как они убивали?..
— Наверное, да. Но она никогда не говорила с нами об этом, ничего не рассказывала. Матери удалось понять всё, прислушиваясь к словам Баськи… то есть Элен, которые она произносила во сне. Она часто плакала по ночам, особенно первое время. Думаю, мать права, и она видела… Вот как ей удалось выбраться из горящего дома — не понятно. Об этом Бась… Элен не упомянула ни разу, ни наяву, ни во сне.
— Это не так важно, — тихо ответил Янош, проведя рукой по лицу. — Важно только, что она осталась жива. Остался хоть один человек из рода Кречетовых. В этом есть и ваша заслуга, молодой человек.
— Может быть. Но если бы не Элен, мы бы не дошли. Она спасла меня, сумев уговорить монашек позаботиться обо мне, когда я был без сознания после нападения разбойников.
— То есть вы спасали друг друга по очереди, — улыбнулся Янош. — Недаром вы брат с сестрой.
* * *Через неделю прощались с Гожо: он уезжал в Россию, в родной табор. Теперь его путь обещал быть легче и приятнее, чем дорога сюда. Он отдохнул, пан Янош снабдил его добротной тёплой одеждой и молодой сильной лошадью. С ним были отправлены гостинцы всем членам семьи Мирко. Элен не забыла и Бабку, передала ей тёплый красивый платок. На этот раз переходить границу Гожо должен был легально, так как с ним шёл до границы провожатый от пана Яноша с необходимыми документами. На прощанье Гожо поцеловал сестрёнку в лоб и сказал:
— Теперь у тебя есть дом, о тебе заботятся. Ты теперь не цыганка Баська, а панна Элен. Но для меня ты так и останешься Баськой, моей сестрёнкой. И для отца с матерью — тоже.
— Как же ты доберёшься, ведь уже почти зима?
В улыбке блеснули зубы:
— С такой лошадкой — запросто! У меня всё есть, твой дядя меня даже деньгами снабдил.
Племянница
И снова её жизнь переменилась. Вновь нужно было привыкать к размеренной жизни юной барышни. Для Элен, как для любой девочки из дворянской семьи, была нанята гувернантка. Пани Мария была пухленькой миловидной дамой лет тридцати пяти. Она никогда не была замужем, оставаясь старой девой, а на жизнь смотрела несколько восторженно и наивно одновременно. По каждому самому малому поводу пани Мария имела обыкновение ахать, охать и говорить: «Ну, так же нельзя!» После слова «нельзя» следовало любое выражение, относящееся к конкретной ситуации: нельзя себя так вести; нельзя так поступать; нельзя так сидеть; нельзя так смотреть… Но интонация всегда сохранялась неизменной. В ней невероятным образом переплетались лёгкий упрёк, кокетливый испуг, немного восхищения собой, но всё это было так наиграно, так неестественно, что оставалось загадкой — она действительно верит в то, что говорит, или очень талантливо притворяется в воспитательных целях, а про себя думает совсем иначе. Элен чувствовала фальшь и не воспринимала замечания своей гувернантки всерьёз, хотя до конфликта дело не доходило, поскольку девочке было немного жаль пани — какую-то удивительно беззащитную в жизни. Да и пана Яноша огорчать не хотелось.
Яноша приятно удивило, что девочка умеет хотя бы немного писать, читать и считать. Но, разумеется, этого «немного» было недостаточно, и для Элен наняли учителей. Ей для начала предстояло научиться польскому и французскому языку, грамотному письму, основам географии. Также с ней начали заниматься историей России и Польши. Янош не хотел, чтобы Элен забывала о том, что она — русская графиня, а уж историю страны, где ей теперь предстояло жить, нужно было знать и подавно. Кроме того дикарку предстояло обучить всему, что требуется для будущей светской дамы. Поэтому Элен предстояло обучение верховой езде, танцам, рукоделию и музыке. Опять эта музыка! Но, к её собственному удивлению, музыкальные занятия никаких трудностей ей не доставили. Она довольно быстро выучила ноты и вскоре уже наигрывала простенькие мелодии на лютне.