Наследница (СИ)

— Погодите, сударыня. Всё это хорошо, и звучит вполне логично и разумно, — сказал де Бретон, выслушав Элен. — Но мне известно, что недавно здесь, в Санкт-Петербурге, состоялось совещание, на котором присутствовали министры, члены Сената и генералы русской армии. Мне также известно, о чём там шла речь. Они обсуждали возможность ввода русской армии в Польшу в случае избрания Лещинского. Что вы скажите на это?
— Месье де Бретон, я не политик и не военный, я не могу знать, о чём говорилось на каком-то совете, надеюсь, это вы понимаете. Если тема, заинтересовавшая вас, будет обсуждаться в свете, вы узнаете, что думают и говорят люди по этому поводу. Пока что я не слышала даже о том, что такой Совет имел место. Дайте мне время, и я узнаю.
— Сколько вам нужно времени? Вы опять займётесь какими-нибудь своими делами, а я вновь буду ждать у моря погоды?
— Пока что я не планирую никаких дел. Так что ожидание ваше будет зависеть только от того, когда возникнет нужный разговор. Новость недавняя, поэтому, думаю, скоро болтать об этом будут все и везде.
— Но совет был закрытым, — усомнился француз, — то, что там происходило, вряд ли станет известно широкой публике.
— Сударь, не знаю, как у вас во Франции, а в России, чем больше тайны вокруг события, тем быстрее всё становится известно всем и каждому. Так что скоро вы всё узнаете.
— Что ж, будем надеяться, — хмыкнул де Бретон. — Учтите на всякий случай, что не задерживаться с отчётом — в ваших же интересах.
— О чём это вы? — Элен нахмурилась. — Вы мне опять угрожаете?
— Ну, что вы! Конечно, нет, — её собеседник неприятно улыбнулся. — Просто напоминаю о нашем давнем разговоре.
Не дав Элен ответить, он повернулся и пошёл к выходу.
Через три дня Элен доложила де Бретону, что по её наблюдениям на Совете действительно обсуждался вопрос о возможности введения русских войск в Польшу. Но разговоры были осторожные, большого одобрения, по-видимому, эта идея не получила. Многие собеседники умолкали, когда она подходила близко. Из того, что ей всё же удалось услышать, можно было сделать вывод, что окончательное решение не принято, а сдерживающим фактором являются самые банальные причины: нельзя убирать войска от границ с Турцией и Швецией, являвшихся постоянной угрозой для России. А без этих частей численность армии невелика, так как нынешней зимой приключился то ли мор, то ли ещё что, Элен не поняла. Только полегло от этого много солдат, хотя размеры бедствия старательно преуменьшались. Вся эта сказка была продиктована ей одним из посланцев Бирона.
Де Бретон, получив это сочинение, сравнил его с докладами других своих агентов. Некоторые из них говорили примерно то же самое, и лишь два сообщения были прямо противоположны: Совет принял решение, армия готова выступить к границам Польши в любой день. Отметив про себя, что нужно будет внимательней присмотреться к этим двоим (ошибаются они или намеренно вводят его в заблуждение), де Бретон отправился с докладом к Маньану.
Весьма довольный сведениями, Маньан поспешил отправить сообщение на родину. Там давно уже ждали его очередного отчёта, и сам он чувствовал себя так же неуверенно и нервно, как де Бретон при разговоре с ним, Маньаном.
Элен вновь стала часто появляться при дворе. Предположения Юзефа сбылись, с ней часто заговаривали о смерти Бориса. В этих словах чаще всего проглядывало или любопытство или злорадство, но отнюдь не участие. Многих интересовало, как чувствует себя полячка, потеряв своего кавалера, да ещё при таких пикантных обстоятельствах. Но все попытки смутить госпожу Соколинскую ни к чему не привели, она была неизменно спокойна. Скоро всем стало известно, что они с Лосевым расстались незадолго до его кончины. Она проявила намёк на раздражение, только когда упомянула о том, что видела, как господин Лосев обнимал какую-то дорого одетую девицу прямо у всех на виду, а после ещё и поцеловал её! Это было явным преувеличением. В то, что Лосев, при всей его развязности, целовал кого-то на глазах у всех, никто не верил. Но, рассудив, что госпожа Соколинская раздражена и обижена гораздо больше того, чем хочет показать, слушатели ахали, сочувственно кивали и держали своё мнение при себе. К тому же, вспомнив поговорку о том, что дыма без огня не бывает, они решили, что, пожалуй, что-то такое всё же было. Может, девица только одета была дорого, а на самом деле — обычная шлюха; может, не целовал её Лосев; а может, ещё что. Но только наличие в этой истории какой-то женщины, подтверждалось теми деталями, которые нашлись в комнате рядом с телом господина Лосева: чулки и подвязка, притом не из дешёвых, валявшиеся в разных местах, женские перчатки тонкой кожи, забытые на спинке кресла — всё это говорило о том, что гостья Лосева была, скорее всего, светской дамой. Кроме того, в комнате была начатая бутылка дорогого вина и сласти. Что случилось с мужчиной, оставалось непонятным. Доктор, который осматривал тело, сказал, что похоже на то, что он просто уснул и не проснулся. А вот женщина явно бежала оттуда в панике. Предполагали, что девица могла отравить Бориса, но ни в вине, ни в угощениях никакого яда не обнаружили, а поспешный побег девицы говорил скорее о её невиновности, ведь если всё было бы спланировано, она не ушла бы второпях и полуодетая.
 
Постепенно всё затихло. Больше никого не интересовало, что же такое произошло с господином Лосевым. При дворе каждый день появлялись новые темы для разговоров и сплетен, поэтому долго обсуждать одно событие здесь было не принято.
* * *
Время бежало. Заканчивался Великий пост. Петербург готовился встречать Светлую Пасху. Элен подумывала послать Тришку на поиски Забродова. Она решила выяснить, правда ли то, что рассказал ей перед смертью Лосев. Хорошо бы поговорить с ним. Но для начала нужно выяснить точно, где он живёт, и как с ним встретиться, чтобы не ехать в никуда. С этим заданием и готовился в путь Тришка. Но события приняли совсем другой оборот.
Элен с Юзефом верхом ехали по кромке леса, тихо разговаривая. В этот день не хотелось вспоминать ни о каких проблемах. Дорога уже очистилась от снега, но по ней ехать было противно: жидкая холодная грязь липла к копытам лошадей или летела в разные стороны, стоило только перейти на рысь. А в лесу ещё лежал снег, особенно с той стороны дороги, куда солнце не попадало. Лошади шли тихо, осторожно выбирая, куда поставить ногу. Время от времени они тянулись губами к веточкам деревьев и кустов с уже набухшими почками.
Прогулка закончилась, они подъезжали к городу. И тут их окружили несколько всадников, среди которых был де Бретон.
— В чём дело, сударь? — спросил, выехав вперёд Юзеф. Вопрос прозвучал по-французски, ответ — тоже, как и весь последующий разговор.
— У меня есть несколько вопросов к вашей хозяйке.
— У меня нет хозяйки. Я не раб и не крепостной. А вот вам следовало бы сначала узнать, желает ли госпожа Соколинская разговаривать с вами! И уж точно это не делают на улице!
— Вы решили учить меня манерам?! — де Бретону стоило большого усилия сдержаться. — Ничего, обойдёмся, на сей раз, без церемоний! Задать эти вопросы я имею право!
— Задать — имеете, но кто вам сказал, что я посчитаю нужным отвечать на них? — Элен поставила своего коня рядом с конём Юзефа с намерением подчеркнуть их равное положение. — Обращаться ко мне в таком тоне, я считаю неприемлемым.
— Ах, вот как! А предоставлять мне заведомо ложные сведения вы считаете допустимым?! И вам не приходило в голову, что это… как вы сказали?.. неприемлемо? Будь вы мужчиной, я вызвал бы вас на дуэль!
Внезапно Элен рассмеялась, тем самым помешав Юзефу, открывшему было рот, принять этот вызов.
— На дуэль? Меня? Помилуйте, сударь, это за что же? За то, что я передавала вам чужие слова, ни разу не прибавив ничего от себя? Но это именно то, чего вы хотели, на что рассчитывали. Разве нет?
— И вы смеете утверждать, что всё, о чём вы мне докладывали услышано вами случайно?! Я предполагаю, нет — уверен, что всё это вам диктовали! Вам велели передавать мне то, что сочинялось в кабинете какого-нибудь вельможи!