Наследница (СИ)

— Для начала мне хотелось бы знать, могу ли я свободно ездить по России. Ведь у меня есть свои дела и интересы.
— Конечно. Люди везде разговаривают, а ваша задача — слушать их и запоминать то, что услышали. Просто уведомьте меня, куда вы направитесь. Что ещё?
— Что, если интересующие вас сведения будут попадаться редко?
— А я и не жду от вас ежедневного отчёта, — пожал плечами де Бретон. — Было бы глупо рассчитывать, что люди каждый день будут говорить о чём-то серьёзном.
— Как я буду перед вами отчитываться?
— При личной встрече. Мы ведь всё равно часто встречаемся, — барон усмехнулся. — Некоторые даже считают, что у нас роман.
Вот этого говорить не стоило, её и так раздражали намёки окружающих на их близкие отношения с французом.
— А если будет необходимость сообщить нечто срочное?
— Срочное? Ммм…Тогда отправьте кого-нибудь ко мне в дом с запиской, в которой будет просто один наклонный крест. Там всё поймут и свяжутся со мной, где бы я ни был. А уж я постараюсь найти вас.
— То есть, никому другому ничего не передавать?
— Нет. Только мне. А вы на редкость обстоятельны, выясняете каждую мелочь.
— Я предпочитаю абсолютную ясность.
— Почему же вы тогда не спрашиваете о сумме гонорара, причитающегося вам при каждом отчёте?
— Это меня не волнует.
— А зря, сумма должна заинтересовать вас. Деньги никогда не бывают лишними.
Элен резко повернулась и со злостью взглянула ему в глаза:
— Вы меня вынуждаете заниматься тем, что мне противно. Но это не означает, что я согласилась на это ради финансовой выгоды. Вы не смеете считать меня купленной!
— Боже мой, зачем же принимать всё так серьёзно! Уверяю вас, мадмуазель Елена, ничего страшного во всём этом нет. А получать деньги вам понравится. Жизнь в столичном городе требует больших расходов, поэтому они будут для вас очень кстати.
— Было бы очень кстати, если бы вы вовсе не встретились на моём пути, сударь. Скажите уж, наконец, правду, месье де Бретон, вы рассчитываете этими…гонорарами надёжнее связать меня, не дать возможности отказаться?
— Пусть так. Какая разница, как сказать? — пожал плечами де Бретон. — Я стараюсь видеть везде позитивные вещи, а вы обращаете внимание только на негативные стороны; я привык выражаться более мягко, а вы предпочитаете более резкие слова.
— Я предпочитаю называть вещи своими именами и не прятаться за лицемерными фразами. Что же касается тех денег, которые вы будете мне платить, то тратить их я не собираюсь, и, если возникнет необходимость, верну их вам.
— Вы рассчитываете таким образом сохранить независимость? — барон засмеялся. — Напрасно! Во-первых, я не видел ещё ни одной женщины, которая не уступила бы желанию потратить лежащие у неё деньги. Хотя бы часть из них. А во-вторых, за то время, которое пройдёт, набегут, так сказать, проценты. Это тоже условие сделки. Так что, желая выйти из игры, откупиться, вы должны будете вернуть гораздо большую сумму.
— О каких ещё условиях я не знаю?
— Теперь обо всех.
— Тогда — моё условие.
— Ваше условие? Любопытно. Какое?
— Я хочу, чтобы наши встречи стали реже. Если мне будет, что вам сказать, я подам знак, а без этого не подходите ко мне.
— Я вас обидел, — француз великолепно разыгрывал искреннее сожаление.
— Нет. Вы просто мне противны.
— А вот вы мне симпатичны, мне интересно с вами. Я никогда бы не стал портить с вами отношения, но на карту поставлено сейчас очень многое, идёт большая игра, в которой свою роль может сыграть любая… — он замешкался, подбирая слово.
— …самая мелкая карта, — кивнула Элен. — Что ж, по крайней мере, наконец, честно.
— Я собирался сказать совсем другое.
— А сказали правду. Я понимаю, политик остаётся политиком. Вот поэтому я настаиваю на сокращении наших встреч.
— Хорошо, но это может привлечь внимание. Последнее время нас часто видели вдвоём.
— Во-первых, не вдвоём, а втроём, мы с вами ни разу не оставались наедине, кроме нашей прошлой встречи. А во-вторых: чего вы боитесь? Да, все заметят. Ну и что? Поговорят немного о нашем «разрыве». Или вы боитесь потерять репутацию неотразимого кавалера?
 
  
Лосев
 
Через несколько дней разнеслось известие: Елена Соколинская дала отставку своему верному воздыхателю из Франции. Она сама не взглянула на него больше ни разу, а он, хоть и не подходил к Елене, но старался не выпускать её из виду. Нашлись и те, кто ему сочувствовал, и те, кто злорадствовал. Но в общем, Элен была права, и пересуды о них очень скоро затихли, эта новость быстро всем наскучила, перестав быть новостью, появились другие темы для обсуждения. Правда, последствия у этого события всё же были, и абсолютно предсказуемые. Возле Элен тут же оказалось множество поклонников, которые не прочь были занять место де Бретона. Раньше желающих поухаживать за полячкой останавливало в какой-то мере то, что рядом всегда находился Юзеф. Теперь же, понаблюдав за развитием «романа» с французом, потенциальные воздыхатели взбодрились — так всё же это возможно! — и ринулись в атаку. Вот только никто из них не продвинулся дальше комплементов и одного-двух танцев на нечастых балах. Постепенно всем надоело биться головой о ледяную стену вежливой улыбки, и они отправились искать более лёгкую добычу. Но несколько человек всё не теряли надежду и не оставляли попыток заслужить благосклонность панны.
Особенно выделялся среди них один. Это был мужчина лет тридцати пяти, немного резкий, с нагловатым взглядом тёмных глаз и с небольшими усиками, под чёткой щёточкой которых при улыбке сверкали ровные белые зубы. Но улыбка это была недоброй, часто — презрительной. Даже когда он обращался к Элен с явным намерением заинтересовать её, понравиться ей, улыбка оставалась всё такой же неприятной, напоминая скорее усмешку. Увидев её, хотелось срочно посмотреть на себя в зеркало: всё ли в порядке с внешностью? Что вызвало эту усмешку? Самоуверенность, граничащая с наглостью, портила впечатление от приятного лица с правильными чертами. Этот человек не признавал проигрышей ни в чём. Холодность и равнодушие Элен он принимал за правила игры, по которым он, мужчина, должен добиваться расположения дамы, сколько бы времени это ни заняло, а Элен должна была старательно делать вид, что это ей не интересно.
Так и тянулось. Сначала на Бориса Лосева Элен обращала внимания не больше, чем на остальных. Потом он стал её сильно раздражать своим наглым поведением и вечной ухмылкой, которую, по-видимому, считал неотразимой. А затем Элен стала развлекаться. Она то делала вид, что не смогла устоять перед искушением взглянуть на него тайком и разыгрывала лёгкое смущение, когда он это замечал; то ходила с абсолютно невозмутимым видом, не обращая на Лосева ни малейшего внимания, как будто его не было вовсе. Лосев продолжал упорно добиваться её благосклонности, действительно веря, что рано или поздно это произойдёт, и госпожа Соколинская будет его.
И у него были причины для такой настойчивости. В данный момент у него почти закончились средства к существованию. Немалые деньги, которые когда-то неожиданно ему достались, Лосев растратил в основном на игру и оплату роскошного съёмного дома в столице. Теперь же он ютился в крошечной комнатке, за которую и то был должен. Но этот господин придумал, как ему казалось, замечательный выход: нужно было просто жениться на деньгах. Здесь, в столице, он не рассчитывал найти себе невесту. Всем слишком хорошо были известны его таланты быстро и бестолково тратить деньги. Правда, нашлись несколько дам, которые, даже зная его репутацию, были не прочь поделиться своим капиталом при условии женитьбы. Но это не устраивало самого Лосева. То есть сумма приданого и даже женитьба — устраивала, но кандидатуры в жёны вызывали желание убежать от них подальше. В таком возрасте и с такой внешностью они были, по его мнению, просто недостойны стоять рядом с ним в церкви! Да и не только в церкви. Борис собирался найти, если не красивую, то хотя бы милую внешне невесту и желательно помоложе. И разумеется, с приданым. Он уже намеревался поискать таковую в провинции, но тут появилась Елена Соколинская. Это был идеальный вариант! Молода, красива, не знает о нём ничего плохого. А если кто-нибудь и постарается довести до неё нежелательную информацию, всегда можно будет сказать, что это клевета завистников. То, что денежки у неё водятся, было понятно. Один жеребец, подаренный Бирону, чего стоил, а тут ещё и кречет! Ко всему она ещё и иноземка. Это просто замечательно! Всегда будет возможность скрыться от кредиторов. Вот поэтому, учитывая всё, Лосев был так настойчив. Он просто не мог допустить провала такого замечательного плана.