Наследница (СИ)

— Да уж, это верно.
— Так что на месте подобрать горничную трудно. Если только здорово повезёт.
— Элен, это всё, конечно, важные вопросы, но ты не сказала мне главного. Почему ты говоришь об отъезде, как о реально близком и решённом событии, когда у пана Буевича на это совсем другой взгляд. Сегодня он чётко дал понять, что путешествие откладывается на неопределённый срок.
— Да, я знаю. Дядя против. Он боится, что в дороге нас могут настигнуть те, кто выследил меня здесь. Но не ехать я не могу. Ты должен это понять! Поэтому я решила уехать тайно. Пусть все считают, что я сбежала. Я и письмо напишу, чтобы не было сомнений. В нём намекну, что рассчитываю добраться, скажем… до Италии. Или до Парижа. Это не важно.
— А почему ты уверена, что все поверят этому письму? Ведь твоё намерение ехать в Россию общеизвестно. Правомерно возникает вопрос: что такое случилось, что ты вдруг передумала?
— Случилось? Случился ты. Сбегу не я, а мы. Мы с тобой. Пусть все думают, что мы уехали, чтобы… быть вместе. В этом случае я вполне могла передумать. Ведь об истинных причинах, зовущих меня в Россию, знают всего несколько человек: ты, дядя Янош и пан Войтек. А для остальных — это просто желание побывать на родине.
— А Гжесь? Он знает?
— Нет. Гжесь не знает, — на лице Элен мелькнуло выражение то ли досады, то ли грусти. Она отвела глаза, чуть нахмурилась. — Незачем. Хотя он возможно и предполагает что-то. Но наверняка ему не известно ничего… Так ты согласен мне помочь осуществить мой план? — Юзеф смотрел на неё странным взглядом. Неожиданно в памяти возникли слова пана Яноша: «Вы могли бы надеяться и на гораздо большее».
Элен по-своему расценила его молчание:
— Я, конечно, понимаю, что это необычное предложение. Но ничего лучшего я придумать не смогла. Ведь всё это собьёт со следа и тех, кто преследует меня. Впрочем, может быть, ты мне посоветуешь что-то другое?
— Нет-нет, Элен, план хорош, пусть так. Только не хочется обманывать пана Буевича. Он так хорошо ко мне отнёсся, с помощью денег, которые он мне дал, я смог обеспечить матери и сестре нормальную жизнь на целый год. Мне бы очень не хотелось отвечать на его доброту таким образом, я не хочу, чтобы он считал меня способным… сманить тебя.
Элен рассмеялась. Ей показались очень забавными эти слова.
— Юзеф, ты плохо знаешь дядю. Моё письмо его не обманет. Он прекрасно поймёт, что к чему. И искать нас, если и будет, то просто, чтобы создать видимость. Письмо — оно для других, чтобы было, о чём поговорить. Там, глядишь, слух из дома на улицу попадёт, а это-то мне как раз и нужно.
— А как же моя мать? Что, если она об этом узнает?
— Думаю, что дядя Янош предусмотрит такой вариант и предотвратит неприятности. Ну, что, теперь все вопросы выяснены?
— Почти, — улыбнулся Юзеф. — Как ты собираешься покинуть дом так, чтобы этого никто не заметил? И прежде всего пан Буевич. Ехать нужно не только тебе, значит, придётся брать возок и верховых лошадей. А выезд такой компании наделает много шума. Окна спальни пана Буевича выходят, если не ошибаюсь, в сторону ворот?
— Да. И окна пана Войтека тоже. Но эту проблему я решу. Для этого у меня есть… одна цыганская хитрость.
— Цыганская? — насторожился Юзеф. — Причём здесь цыгане?
— Видишь ли, одно время я жила в цыганском таборе и многому там научилась.
— В таборе?! — Юзеф даже поперхнулся от удивления.
— Ага. Никакой загадки в этом нет. Но рассказывать всю историю долго. Просто поверь мне, что вы знаете не тех цыган, в России они другие. Скажу только, что мне было хорошо с ними.
— Пресвятая Дева!
Элен засмеялась:
— Да! Мне есть, что рассказать. Только это — когда-нибудь потом. А сейчас скажи, наконец, окончательно: ты поможешь мне?
— Как же я могу не помочь тебе, если я — твой телохранитель? — усмехнулся теперь уже Юзеф. — Я откажусь, ты сбежишь без меня, с тобой что-нибудь случится… И я буду виноват в том, что не сумел тебя уберечь и вынужден буду вернуть деньги? Нет уж, ты от меня не отделаешься, я последую за тобой, куда бы ты ни направилась, — потом, уже серьёзно, продолжил: — Когда ты планируешь начать всю эту авантюру?
 
— Думаю, завтра. Я пошлю Лизу в ближайший городок к аптекарю за какой-нибудь мелочью (мы всегда приобретаем у него снадобья для лица), дам ей в сопровождение Штефана. Они поедут в возке, в который уже будут уложены вещи. А ночью выедем мы с тобой. Верхом. Вот и всё. Вроде, несложно.
— Да, — вздохнул Юзеф, — звучит всё логично и просто. Вот как получится?.. Ну, там посмотрим.
Получилось всё на удивление гладко. Лиза со Штефаном поехали после обеда якобы за отбеливающей мазью для лица и рук, но задержались. Такой вариант оговаривался ещё дома, поскольку готовой мази могло не оказаться, и тогда пришлось бы ждать. О них не беспокоились, зная, что переночевать они смогут и в возке.
Вечером Элен зашла к дяде Яношу, когда у него сидел пан Войтек. Она не раз заходила к ним вечерами, поэтому её приход необычным не выглядел. Разговор шёл о пане Юзефе, Элен охотно его поддержала. Потом вызвалась налить обоим мужчинам по бокалу вина, и, посидев ещё немного, отправилась к себе.
Наступила ночь. Элен не спала, чутко прислушиваясь к звукам засыпающего дома. Наконец, всё стихло. Часы показывали половину второго ночи. Она тихонько встала, надела заранее приготовленную одежду, к которой привыкла в школе, и вышла в коридор. Здесь было темнее, чем в комнате. Почти ощупью продвигаясь вперёд, она, наконец, добралась до комнаты пана Яноша. Постояв немного в нерешительности (а вдруг средство Бабки всё же не подействовало?), она осторожно приоткрыла дверь и скользнула внутрь. Элен ещё никогда не была здесь. Яркая полная луна светила прямо ей в лицо из расположенного напротив окна. Вся остальная комната терялась в темноте. Справа смутно была видна большая удобная кровать без затей, в углу угадывалось кресло, рядом с ним — бюро. Прислушавшись к спокойному дыханию дяди, она убедилась, что он крепко спит. Элен подошла к бюро, наугад взяла пачку каких-то бумаг, вынесла их на середину комнаты на свет. Нет, не то. Отнесла бумаги обратно, взяла следующую пачку. Так повторилось несколько раз. Наконец, она обнаружила то, что искала: документы для неё и Юзефа, позволяющие пересечь границу. В бумагах имена были изменены. Здесь же указывалось, что едут они со слугами, но их количество и имена вписаны так и не были, поскольку поездку, по мнению дяди, отложили на неопределённый срок. Забрав бумаги и аккуратно убрав остальные обратно в бюро, Элен подошла к кровати и наклонилась над спящим.
— Спокойной ночи, дядя Янош, — почти неслышно прошептала она. — Пусть твои сны будут приятными. Не сердись на меня и не бойся за меня. Я обещаю тебе, что вернусь. Клянусь! Всё будет хорошо. Я в это верю, верь и ты. До свидания, дядя Янош, я очень тебя люблю и буду скучать, — она поцеловала его в щёку и слегка прижалась к ней своей щекой.
Выпрямилась, посмотрела ещё немного на Яноша, повернулась, чтобы уйти… и замерла. Луна, продолжая своё путешествие по небосводу, теперь освещала противоположную кровати стену. Там висел портрет молоденькой девушки, смотревшей, казалось, прямо в глаза Элен. В ней не было ни кокетства, ни жеманства. Казалось, что вот-вот она улыбнётся. Тёмные волосы, тёмные глаза. И, как контраст к ним — почти белое платье, не скрывающее, а скорее подчёркивающее стройную лёгкую фигуру. Портрет был небольшим и висел так, что был хорошо виден только от кровати. Элен поняла.
— Так вот ты какая, панна Кристина, — прошептала она, обращаясь к портрету. — Ты всегда с ним. Не бойся, я не обижу твоего Яноша, я вернусь и тогда уже не оставлю его. Ты посмотри за ним, пока меня не будет дома, а потом мы вместе будем оберегать его.
Теперь нужно было уходить. Тихо, не оглядываясь, Элен вышла из комнаты и спустилась по лестнице. Оставалось пройти только просторную переднюю.
— Элена!
От неожиданности она вздрогнула, шарахнулась в сторону и больно ударилась ногой, налетев в темноте на стоящий здесь столик. Все её мысли были ещё там, в комнате дяди возле портрета, и она не узнала тихий голос, окликнувший её.