Спариться с бывшей (ЛП)
— Он… Я знаю о вашей размолвке. Что он годами не приходил домой.
— Значит, он так много тебе рассказал? — Дианна вздыхает, вытягивает шею и засовывает руки в карманы. Это движение настолько присуще Шону, что на самом деле на него неприятно смотреть. Не знаю, как я не замечала этого раньше.
— Мы не разговаривали годами, потому что я не одобрила его брак, когда это произошло. Но это не значит, что я хочу, чтобы он был ей неверен. И это… с уважением к твоим и ее чувствам. Пожалуйста, не будь одной из его ошибок.
Я думаю, что моя бывшая свекровь только что попросила меня не помогать моему бывшему мужу изменять мне. Хорошо, теперь она точно ничего никогда не узнает, потому что я не смогу ей этого объяснить.
Несколько мгновений я молчу. Что-то смягчается в моей груди, когда я слышу, что она заботится о мне таким маленьким, странным образом.
Дианна бросает на меня взгляд, замечая отсутствие реакции. Она слегка качает головой, глядя вдаль, на холодный серый день, а затем улыбается сама себе.
— Не волнуйся, ему я тоже прочитаю нотацию.
Я киваю. Рада, что мы оба столкнемся с этим разговором.
Еще мгновение я позволила себе постоять снаружи и просто насладиться этим моментом, легкостью, которая существовала между нами до того, как появился Шон и все перевернул.
Раньше я верила, что мать Шона может быть только холодной и бесчувственной, и было трудно понять, почему он все еще хотел общаться со своей семьей.
Но я знаю Диану, и теперь я вижу все целиком. Она не такая.
И я знаю, что в доме больше нет фотографий Шона, и это заставляет мое сердце разрываться из-за него.
Я почти ничего не произнесла за весь этот разговор, и слова, которые тяжелым грузом лежат у меня на душе, — это все, что у меня есть. Я не могу спросить ее. Я должна. Мне нужно знать, даже если кажется, что это не должно меня касаться.
— Почему ты ее не одобряла?
Взгляд Дианы становится отстраненным, и я хотела бы видеть, то, что видит она.
— Я не уверена, что это вообще имеет значение. Я хотела, чтобы он был поближе к дому, а все, что я сделала, это оттолкнула его и потеряла годы, которые у нас могли быть. Я думала, мы могли бы наладить отношения после смерти его отца… но он даже не пришел на похороны. И теперь, когда он снова дома, я возвращаюсь к старым привычкам. Все, что я делаю, — это затеваю ссоры.
Это не тот ответ, на который я надеялась, хотя, честно говоря, я не уверена, что именно хотела от нее услышать.
Она на мгновение замолкает, проводя рукой по идеально уложенному пучку, который она всегда носит, прокладывая путь разрушения через опрятность.
— Возможно, если бы я не отреагировала так, как отреагировала, я смогла бы в конце концов убедить его переехать поближе к дому. Возможно, у нас были бы внуки. Я бы вышла на пенсию и стала няней. Но она была баптисткой, и ради этого, видимо, стоило пожертвовать всем будущим.
Непрактикующая пресвитерианка, но неважно.
Она издает короткий смешок, не холодный или резкий, а теплый и ироничный, как будто сама себе не верит. Что-то ужасно болезненное пронзает мое сердце, когда я представляю это.
— В этом проблема с детьми. Ты думаешь, что сможешь их чему-то научить, но, честно говоря, я думаю, что они принимают решение о том, кто они такие, еще до того, как научатся говорить. И когда они становятся взрослыми, все, что ты можешь сделать, это надеяться, что они примут правильные решения. Хотела бы я знать это, когда я только их родила.
— Старшие дети всегда тренировочные, — грустно шучу я, и что-то ужасное сжимается у меня в груди. Это была одна из первых причин, из-за чего мы с Шоном сошлись.
Дианна морщится, но я вижу, что это для того, чтобы сдержать улыбку.
— До рождения Логана и Эйдена я водила Шона на пляж. Ему было, наверное, года два. У меня осталось так много приятных воспоминаний о поездке туда с сестрой. Мы начали строить замок из песка слишком близко к приливу, чтобы вода заполняла ров. Но волна столкнула нас, и я хотела удержать его голову над водой. Я даже не заметила, что сжимала слишком крепко, пока мы не вернулись к машине. Я оставила кровоточащие следы от ногтей на его руке.
Она делает долгую паузу, позволяя себе поморщиться при воспоминании.
— Не в первый и не в последний раз я чувствовала себя плохой матерью. Если будешь слишком крепко держаться за что-то, то оставишь следы от ногтей.
Я слышу по ее голосу, что боль от одной трагедии настолько сильна, что невозможно не создать еще больше.
Затем она немного встряхивается, отрываясь от своих воспоминаний.
— Прости, я продержала тебя здесь гораздо дольше, чем ты, вероятно, намеревалась. Тебе не нужно продолжать слушать мою болтовню…
— Я не дождалась, чтобы мама перезвонила мне, — выпаливаю я, признаваясь ей. — И я думаю, что наконец-то готова прекратить попытки. Но Шон вернулся домой, чтобы увидеть, как женится его брат. Я думаю, это означает, что у тебя все еще есть шанс все исправить.
Она удерживает меня взглядом, и мне кажется, я вижу, как ее глаза остекленели от эмоций. Затем дверь рядом с нами снова открывается, и, нарушая момент, который у нас был, мимо проходит еще один сотрудник пивоварни.
— Эм, я все равно просто вышла на минутку. Свежий воздух, — говорю я ей, делая быстрый шаг в сторону. Дианна кивает, а я хватаюсь за дверь, когда она почти захлопывается, чтобы вернуться внутрь.
Я бросаю взгляд на Дианну, но она слегка качает головой, показывая, что намерена еще немного побыть на улице.
— Свежий воздух и лучший сигнал. По какой-то причине внутри пивоварни сеть ловит просто ужасно, — вздыхает она, доставая телефон из кармана. Она прислоняется к перилам платформы, открывая какое-то яркое приложение на экране. Даже боссу нужны ее «собери три в ряд» игры.
— Не говори мальчикам, — говорит Дианна заговорщическим тоном, приподнимая бровь. — Раньше я столько ругала их из-за видеоигр.
Я не могу удержаться от ответной улыбки и представляю, на что это было похоже.
17
Шон
Следующий день проходит исключительно спокойно. Я знаю, потому что Эйден пишет мне.
«Когда ты начал скрипеть зубами?»
Я смотрю в другой конец комнаты и пытаюсь расслабить челюсть. У Эйдена всегда был самый острый слух из всех нас, но это смешно.
— Ты не можешь этого слышать, — говорю я вслух, и он не поднимает глаз от кофейного столика. Он разложил пачку распечатанных страниц, из которых вырезает именные карточки для рассадки. Очевидно, что мама заставила работать всех.
Я настолько беспокоен, что подумываю о том, чтобы добровольно помочь, но это означало бы разговор с мамой, а мы не общались с вечера пиццы. Элиза вообще повесила записку на кухонную дверь, чтобы ее не беспокоили, пока она готовит, а Логан был Логаном.
— Каждый раз, когда ты спускаешься по лестнице, — говорит Эйден, для пущего эффекта размахивая ножницами. — Находиться с тобой в одной комнате — это немного чересчур.
Я изо всех сил старался не думать ни об Элизе, ни о прошлой ночи, и ничего не получается. У меня было такое искушение вернуться, зацеловать ее до потери дыхания и заставить ее скулить от удовольствия, что в итоге я отправился на пробежку, пока не устал думать, просто следуя путям, которые были мне так же знакомы, как дыхание.
Из-за всего происходящего я почти не обращал внимания на сцену, которую должен был монтировать, и просто продолжаю прокручивать ее до конца, надеясь, что вспомню, что должен был делать. Я слишком сильно нажал на пробел, чтобы приостановить программу.
Я снимаю наушники и встаю с подоконника, собираясь выйти из комнаты.
— Дай мне знать, когда дойдешь до стадии складывания карточек с указанием мест, — кричу я через плечо в ответ на уклончивое ворчание Эйдена. Ладно, думаю, мне не нужно помогать ему, если он собирается быть таким.
— Знаешь, Элизе не нужно, чтобы ты продолжал ее беспокоить.
Как всегда, грубиян. Я не настолько предсказуем. Я останавливаюсь в дверях.