Царь нигилистов 5 (СИ)

— Мя! — возразил Киссинджер.
Мол, что ты, хозяин, лажу гонишь? Как это не еда? Самая, что ни на есть: жирная, трёхцветная и мышью пахнет.
И начал вырываться из рук в сторону морской свинки.
— Нет, так не пойдёт, — сказал Саша.
Отпустил Киссинджера и взял клетку с Кохом.
Посмотрел, куда бы поставить повыше. Шкаф с книгами и тетрадями в комнате присутствовал, но был не очень высок, примерно с Володьку. Саша водрузил на него клетку, не особенно надеясь на успех предприятия.
Киссинджер мигом оказался на камине, а оттуда сиганул на шкаф.
— Понятно, — сказал Саша.
И снял клетку обратно.
Володька прыснул со смеху.
— Решим проблему, — пообещал Саша.
Взял клетку и направился к Никсе.
Киссинджер обошёлся без приглашения и затрусил следом.
Брат нашёлся в своём кабинете с плывущими лошадями и жёлтыми обоями.
— Можешь пока приютить Коха? — спросил Саша. — А то Киссинджер не прочь им пообедать.
Николай принял клетку и водрузил на невысокий книжный шкаф у окна, под старинные часы с маятником и итальянские пейзажи.
Киссинджер запрыгнул на подоконник и оттуда — на шкаф.
— Нельзя! — крикнул Никса.
— Ну, что ты кричишь? — спросил Саша. — Он же не собака! Его покормить надо.
Снял бандита со шкафа, с некоторым трудом отодрав его когти от клетки, и взял на руки.
— Сейчас ужин принесут, — пообещал брат. — Поужинаешь у меня?
— Конечно.
На ужин были котлетки, добрая половина которых ушла Киссинджеру. Это несколько отвлекло его от охоты на морскую свинку. А Саша обеспокоенно переводил взгляд с дорогого красно-синего ковра и не менее дорогой тюль на окнах и кожаную обивку диванов и кресел. Но Генрих нажрался, свернулся клубком у Саши на коленях и, видимо, решил ничего радикального не предпринимать, ибо котлетки были доступнее.
После ужина явился Гогель.
— Александр Александрович, я сейчас говорил с государем, он зовет вас к себе.
Саша и не сомневался, что вечером окажется в кабинете папа́.
— Только я отнесу кота, Григорий Фёдорович, — попросил Саша. — А то их с Кохом одних не оставишь.
Киссинджер был доставлен обратно и поручен заботам Володи и Гогеля, а Никса проводил Сашу до кабинета.
— Я тебя подожду, — пообещал он.
— Ну, слушай! — разрешил Саша.
Речь для царя он продумал ещё в поезде.
— Садись, — сказал папа́. — Я жду объяснений.
* * *
Любезные мои, бесценные читатели!
С пятой проды начинается платная часть.
Если вы не в России, пишите мне в личку, я вам дам мои болгарские или армянские реквизиты, или PayPal. А после оплаты вышлю промокод, и вы получите доступ по промокоду.
Ваш преданный автор,
Олег Волховский.
  
Глава 5
 
В голосе его сквозила усталость и понимание неэффективности жёстких мер против отбившегося от рук сына. Саша задумался, хорошо это или плохо, но заготовленный в уме текст решил не менять.
— Хорошо. Всё по порядку. Когда мы приехали на вокзал, меня встречала толпа студентов с цветами и криками «Ура!». Почему встречала совершенно понятно: Склифосовский проболтался о моём приезде.
— Да, понятно, — хмыкнул царь. — Из-за статей в «Колоколе».
— Конечно, — не растерялся Саша. — Отсюда следует несколько выводов. Во-первых, студенты читают «Колокол». Во-вторых, он им нравится. А значит они настроены весьма либерально. То есть мы с ними огребём, если вовремя не начнём решать их проблемы. Студенты — это хворост революции.
Честно говоря, иногда отсыревший. Саша вспомнил с каким трудом ему удавалось поднять студентов образца 1990-го бороться за демократию против коммунистов. И латышскую «Атмоду» раздавал, и литовское «Согласие», и родное «Свободное слово», и листовки. Но выхлоп был почти нулевой. Зато потом в августе 1991-го оказалось, что «Белый дом» из студентов МИФИ защищало ещё человек десять. Нет, значит, не впустую.
Но раскачивались тяжело.
— Они готовы принять идею конституционной монархии, — продолжил Саша. — И этим надо пользоваться, пока не поздно. Уже есть более радикальные ребята, но немного.
 
— А самодержавия? — поинтересовался царь.
— Боюсь, что исчезающее меньшинство, — сказал Саша. — Разве что прогрессистской абсолютной монархии, о которой мечтает Бакунин. Или народной, основанной на принципе: «Все отнять и поделить». Не думаю, что наши цели совпадают.
Царь усмехнулся.
— К тому же они быстро додумаются выбрать кого-нибудь порадикальнее нас, — заметил Саша. — Их вождь, конечно, окажется тираном, но мы этого не увидим, поскольку не доживём.
— Ты считаешь, что ситуация настолько плоха?
— Пока лечится. Они голодны и у них нет крыши над головой. А голодный и бездомный студент гораздо опаснее сытого и домашнего. Первая проблема решается вообще без дополнительного государственного финансирования. Надо просто пресечь воровство на студенческих кухнях. Именно для этого я создал студенческий совет и посоветовал ему вывести студенческие столовые на аутсорсинг.
Папа́ приподнял брови.
— Пригласить сторонних трактирщиков, — объяснил Саша. — То есть то, что я придумал, это никакой не студенческий парламент, а «Административно-хозяйственное управление на выборном начале». В его компетенцию вообще не входят политические вопросы. Это от Крестовоздвиженской общины Пирогова и Елены Павловны недалеко ушло. Просто в другой сфере.
— «Административно-хозяйственные управления» обычно склонны переходить к политическим вопросам, — усмехнулся царь.
— Ну, и пусть, — сказал Саша. — Предложат они допустим новый «Закон об образовании». Полномочий его принять у них нет и не будет. А мы ознакомимся. По крайней мере, будем знать, чего они хотят и чего нельзя делать ни в коем случае.
— Ты переоцениваешь опасность, — сказал папа́. — Студенческие волнения пресекаются очень просто, достаточно исключить студентов-бунтовщиков, и всё сходит на нет.
— Не переоцениваю, — упрямо сказал Саша. — Возможно, недооцениваю. В университетах, конечно, настанет некоторое затишье после исключения активных людей. А куда пойдут эти активные люди? После крушения надежд, с разрушенной карьерой, лишённые перспектив. Они пойдут в революцию. Выгнать их из университета — это своими руками создать когорту профессиональных революционеров, папа́. Это всё равно, что выгонять чумных из больниц. Так бы они самореализовывались на студенческих сходках, а потом в парламенте, в случае его учреждения. А, может, и в Госсовете. А так быстренько научатся обращаться с нитроглицерином и метать Орсиниевские бомбы.
— И поэтому ты собрал деньги на «Дом студента», — заметил царь. — Чтобы было место, где обсуждать бомбометание?
— Если в «Доме студента» тепло и с крыши не течет, там парламенты обсуждают, а не свойства взрывчатки, — возразил Саша. — Может быть, и Бакунина почитают попеременно Марксом, но этим кончится. Я не создаю социальную напряженность, я пытаюсь её снимать. А для сборки бомб можно любой подвал найти, без всякого студенческого общежития. Я стряс с купцов деньги, но надо, чтобы государство всё-таки поучаствовало, хотя бы на организационном уровне. В идеале добавить финансирования, потому что все равно не хватит, а в газетах можно раструбить о государственной помощи демократическому студенческому союзу. Может даже, Герцен тиснет заметочку для целевой аудитории. Александр Иванович не упертый и готов хвалить правительство, если есть, за что.
— Не упертый?
— Если они решат, что всякая помощь от правительства есть взятка, которую брать — только мараться, будет гораздо хуже. Надеюсь, что пока не так.
Царь, кажется, колебался.
— Ладно, дальше, — милостиво разрешил он.
— Я ездил в Москву не ради студентов, а ради открытия Склифосовского. И оно совершено. Он это сделал! Мы выделили бактерию туберкулёза, и это даёт шанс всем больным. Я считаю, что автор заслуживает Демидовской премии в двойном размере и чина действительного тайного советника.