"Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
Мы же на третьей скорости направимся к Капитолию. Там мы соединимся с ударной группой армии Северного Мэриленда и поможем им разоружить часовых, охраняющих здание, а после этого захватить всех сенаторов и конгрессменов. И, наконец, мы пресечем любые попытки освободить их, хотя подобное развитие событий весьма маловероятно. А сортировать слуг народа, тщательно отделяя агнцев от козлищ, уже не наше дело. Но это все потом, а сейчас…
Наша идиллия неожиданно закончилась. Где-то далеко, похоже, на окраине Вашингтона, прогремело несколько орудийных выстрелов. А потом пару раз громыхнуло так, что в окнах библиотеки жалобно зазвенели стекла. Рация запищала – меня вызвал Женя Шишков.
– Коля, мы чуть задержались у кольца фортов. Начинайте без нас, встретимся у Капитолия.
– Вас понял, – ответил я и посмотрел на часы, на которых было без четверти семь. – Начинаем захват Президентского особняка.
Ох, как все некстати! Весь наш план планировался с расчетом на внезапность. Сейчас же по коридорам Белого дома носилась испуганная прислуга, кто-то истерично кричал, кто-то отдавал команды, а еще мне почудился женский крик, прозвучавший здесь же, на этаже. Это нас удивило – миссис Хоар, согласно информации Колина, находилась в Бостоне, а его любовница, миссис Паттерсон, у родни в Пенсильвании. Впрочем, крик неожиданно оборвался.
– Мэрдок и Диксон, – услышал я в коридоре чей-то голос. – Не знаю, что с охраной, поэтому действуйте вы. Ступайте в библиотеку, выйдите на веранду и оттуда стреляйте во всех, кто попытается приблизиться к особняку. Не обращайте внимания на форму – бандиты Тёрчина могут переодеться в мундир наших полков.
В дверях заскрежетал ключ. Уходя, Колин закрыл библиотеку, но дубликат ключа оставил на столе. Я поднял руку, подав сигнал своим бойцам, и приготовился встретить незваных гостей.
Первого же слугу, который осторожно переступил порог библиотеки, я вырубил ударом по затылку. Второй, ошеломленный такой негостеприимной встречей, не успел среагировать и оказать мне сопротивление. Я перехватил ему глотку и втащил внутрь. Крис, стоявший рядом со мною, осторожно прикрыл дверь.
– Где Хоар? – свистящим шепотом спросил я у перепуганного насмерть секьюрити. – Не хочешь говорить? Тогда я побеседую с твоим приятелем, он скоро должен прийти в себя. Ну а ты отправишься на тот свет.
И для того, чтобы ускорить его мыслительные способности, я приложил к его глотке острие ножа.
– Нет, не надо, не убивайте, – прохрипел человек в ливрее. – Я все скажу. По пути сюда я увидел, как мистер президент бежал к черной лестнице. В одной ночной рубашке, с какой-то дамой. Совсем голой.
– Что это за дама?
– Не знаю, сэр, но в руках у обоих были ворохи тряпок. Наверное, одежда.
– Черная лестница – это та, которая западная?
– Нет, сэр, черная лестница – она в восточной части здания. Уходит на цокольный этаж. Хотя с нее можно выйти и на первый этаж. Но туда удобнее было бы пройти по парадной лестнице – или по западной.
«Ну что ж, – подумал я. – Уйти он никуда не сможет, со всех четырех сторон за Белым домом приглядывают наши наблюдатели. И Хоара они хорошо знают в лицо. Так что либо мы возьмем его в здании, либо птичка, выпорхнувшая из гнездышка, попадет в их силки».
– Ладно, – сказал я. – Пусть будет так. Но нам надо лично убедиться в твоих словах. Пойдешь с нами. И не забудь предупреждать нас о возможных постах внутри здания. Если же хотя бы одна пуля прилетит к нам, то вторая тут же окажется у тебя в башке. – Для убедительности я приложил ствол пистолета к его виску.
Мэрдок – так звали слугу, – как китайский болванчик, послушно закивал головой.
– А теперь говори: где охрана?
– Те, кто был на первом этаже, все спали. Командование на себя взял Леннинджер – он главный дворецкий Президентского особняка, и он когда-то воевал во время Мятежа. Он и приказал забрать оружие у спящих агентов – но это всего лишь четыре револьвера, и два были у нас с Диксоном, и еще один у Томпсона. И у самого Леннинджера. Но они с Томпсоном охраняют входы в особняк.
– Хорошо, тогда давай для начала взглянем на президентскую спальню.
Навстречу нам попалось несколько насмерть перепуганных слуг, но, как нам и говорил Мэрдок, ни один не был вооружен. Дверь опочивальни первого лица американской демократии была приоткрыта. Ни Хоара, ни его спутницы там не было – лишь кровать под балдахином с пятнами крови на скомканных простынях, а также шкафы, тумбочки, и небольшой столик с пустой бутылкой зеленого стекла и почему-то ровно одним стаканом. И фривольные картины на стенах.
Часть ребят я направил к парадной и западной лестницам, а Мэрдоку сказал, чтобы он провел нас к черной – на плане Ричардсона ее не было. Она оказалась скрыта за искусно замаскированной дверью. На площадке первого этажа, скрытой за точно такой же дверью, я увидел в тусклом свете небольшого оконца человека, лежавшего на полу в луже крови. Мы осторожно подошли к нему.
– Кто это? – спросил я у Мэрдока.
– Личный дворецкий президента, сэр. Колин Мак-Нил.
Мак-Нила я ни разу до того не видел – связь с ним держал его кузен Роберт. Нагнувшись над ним, я приложил пальцы к его сонной артерии и уловил чуть слышный пульс.
«Жив, слава богу!» – подумал я.
– Васильев, Джонсон, окажите ему первую помощь, – скомандовал я. – А этого, – я показал на Мэрдока, – свяжите.
Колин чуть приоткрыл глаза и еле слышно прошептал:
– Хоар… Это он… Я не смог… Он… с женщиной… вниз, – и раненый снова потерял сознание.
На цокольном этаже Хоара нигде не оказалось, но в угольной яме мы обнаружили обнаженное тело миловидной женщины. И, в отличие от Колина, она была мертва – голову ее кто-то, вероятно, сам Хоар, размозжил валявшейся здесь же лопатой для угля.
– Внимание, первый на связи! – я вызвал по рации всех своих бойцов. – Хоар сбежал. Тщательно проверяйте всех, кто удаляется от Белого дома. Повторяю – всех. Мы должны поймать этого мерзавца!
1 сентября (20 августа) 1878 года. Вашингтон. Камера городской тюрьмыОгастас Мерримон, бывший сенатор от Северной Каролины
Представьте себе: камера человек, наверное, на десять – это при условии наличия в ней двухэтажных кроватей. Высоко на покрытой черными разводами стене – крохотное окошечко с очень грязным стеклом, из которого в камеру проникает не так уж много света. Ни единой кровати – и даже матрасов или одеял. В углу – ржавое ведро, служащее парашей; два раза в день одному из нас разрешено его выносить, и за эту привилегию случались уже и ссоры, иногда перераставшие в драку. А на каменном полу ночью – четверо сенаторов, десяток членов Палаты представителей и семеро новых соседей по камере – простых вашингтонцев, у которых нашли некие листовки, сбрасываемые югороссами с летательных аппаратов.
Да, как оказалось, все-таки у югороссов имеются такие машины. По словам новичков, есть такие, что летят очень быстро, а другие медленней, но могут зависать в воздухе. Мы их даже успели услышать, но не увидеть – перед нашим окном они то ли не появлялись, то ли мы их попросту не разглядели. Тем более что треть из нас очень больна, а кашляют практически все. Сами попробуйте поспать на голом камне, тогда поймете, что я имею в виду.
Когда меня, связанного и избитого, пригнали сюда, из камеры как раз выводили с десяток арестантов, в руках у которых были свернутые матрасы. После этого меня загнали внутрь, саданув пару лишних раз по спине, да так, что я начал плеваться кровью, развязали и заперли дверь. Минут через пять мое уединение закончилось – в мои апартаменты начали загонять товарищей по несчастью из обеих палат Конгресса. Последним, к моему великому удивлению, ввели сенатора Денниса – того самого, который все время, как говорится, пытался усидеть на заборе [80].
До последней волны арестов у нас в камере было до восемнадцати человек, но четверо из них – мой тезка сенатор Гарланд и трое конгрессменов [81] – успели скончаться, а многие другие, включая сенатора Денниса, очень плохи и вряд ли протянут больше одного или двух дней, даже если их освободят. Впрочем, и я вряд ли их переживу больше чем на неделю или две, подумал я. Слишком уж сильно надо мной покуражились…