"Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
— Ладно, ладно, Сэм, — махнул рукой будущий ирландский король. — Только давайте поскорее, пока я не передумал.
Почему именно в Корк, а не в Атлон и далее в Дублин, что было бы намного более выигрышным для журналиста? А потому, что за мной числился должок перед гражданами этого портового города, где я провел самое кровавое Рождество в своей жизни. Только теперь я был в форме, и еще у меня была винтовка Винчестера, которой, по приказу Брюса, меня снабдили перед посадкой в поезд, заодно вручив патронташ с сотней маленьких бочкообразных патронов без маркировки и с красненькими головками. Впрочем, я так и оставил ее притороченной к седлу своего коня, который отправился со мною в путь в отдельном вагоне; седла и другая упряжь хранились там же, в небольшом помещении. Как мне потом объяснили, так делать было нельзя — винтовка всегда должна быть при тебе.
В Лимерик я прибыл уже тогда, когда этот важный порт был в руках нашей доблестной армии. Другими словами, мне оставалось лишь спешно запечатлеть для потомков то, что я увидел, ведь до отправки кавалерии на Корк оставалось около часа. И я побежал в город — в Лимерике я уже успел побывать в мой первый приезд и примерно представлял себе город.
Но то, что я увидел, напомнило мне Корк после памятных мне рождественских событий — пожары, развалины, гарь, причем не только в католических районах. Здесь «красные мундиры» находились в казармах, обезоруженные и под надежной охраной местного ополчения. А на улицах танцевали не только католики, но и протестанты. Женщины целовали всех, кто был в зеленом камуфляже регулярной ирландской королевской армии и сером камуфляже конфедератов, старики низко кланялись, и даже дети лезли обниматься. Для них война уже закончилась, а последние события каким-то чудом смогли примирить и католическое большинство, и протестантскую элиту, особенно после того, как им зачитали указ Виктора Первого, призвавшего вместе строить новую, свободную Ирландию для всех. Лишь немногие, уличенные в пособничестве врагу, отправились в лимерикскую тюрьму. Но такая участь настигла только тех, на чьей совести были убийства и аресты мирных граждан. Но и с ними было приказано обращаться корректно — степень их вины решит суд. И, как ни странно, но я не раз слышал, как местные ворчали по этому поводу. Из обрывков разговоров я понял, что никто не собирается нарушить приказ своего короля и его представителя, назначенного комендантом города — капитана Шона О’Дали, ранее известного под именем Джон Дейли — местного уроженца, бежавшего в шестьдесят шестом году в САСШ и одним из первых прибывшего в Гуантанамо.
Прекрасные, хоть и несколько фигуристые, местные грации целовали и меня, как я ни пытался им говорить, что я не принимал участия в их освобождении.
А потом одна из них закричала:
— Это же Марк Твен! Я его узнала по портрету на титульном листе!
Тут началось нечто совсем невообразимое — меня схватили и начали подбрасывать вверх, да так, что я уже мысленно простился с жизнью — если бы меня каждый раз не ловили неожиданно сильные девичьи руки, я б ударился головой о булыжную мостовую с такой силой, что мир и в самом деле потерял бы графомана в моем лице. Как только меня отпустили, я позорно бежал в направлении вокзала, пообещав, впрочем, приехать к ним уже как к читателям… И даже успел запрыгнуть в свой вагон.
В Корке, как ни странно, было тихо. Квинстаун, через который я когда-то покинул Изумрудный остров, уже был в наших руках, а гарнизон Корка, как мне позже объяснили, почти целиком отошел в Лимерик и в Уотерфорд, по направлению к Дублину. Гарнизон тех самых казарм, в которых я когда-то так «весело» провел время в обществе таких милых людей, как сержант Клич, сдался без всякого боя.
Увы, моего тогдашнего столь эрудированного собеседника не было — по рассказам пленных, части, которые тогда были посланы в Корк, давно уже находились в других местах, причем никто не смог сказать, где именно. При этом не исключено, что сержант Клич и его приятели по Кровавому Рождеству уже давно гниют в сточной канаве, убитые пулями повстанцев или упавшими с небес, начиненными пироксилином, чугунными бомбами.
Я решил навестить своих старых друзей и первым делом побежал к Оги Лаури. Город мало изменился с Рождества — католические кварталы представляли собой все те же пепелища, и ни один дом не был восстановлен. Даже в тех, которые мало пострадали, людей не было, зато двери часто были сорваны с петель, а внутри, судя по тому, что я смог увидеть через пустые глазницы окон, практически ничего не осталось — похоже, мародеры вынесли оттуда все ценное.
Мне рассказали, что католиков попросту выгнали из центральных районов города, и те из них, кто не ушел в ополчение, обосновались у родственников и друзей на окраинах города. Впрочем, и тех, у кого не было ни тех, ни других, тоже взяли на постой — при всех недостатках ирландцев гостеприимство у них в крови.
А вот протестантские районы, как мне показалось, изменились мало. И дом Оги выглядел почти так же, как и тогда, в Рождество, разве что цветы у дома имели несколько неухоженный вид, а во дворе лежал какой-то мусор. Я постучался.
Дверь открыл какой-то заспанный человек в красном мундире, точнее, в одном кителе — ниже пояса у него были лишь одни подштанники. Ну, я и герой, подумал я про себя. Прискакал один. Если мой визави имеет хоть чуток боевого опыта…
Но тот продолжал таращиться на меня, и я решился, выхватил из седельной кобуры винтовку, при этом пребольно ударив себя по лбу прикладом, и заорал:
— Руки вверх!
Тот медлил, и я выстрелил над его головой. Точнее, мне так показалось. На самом же деле я попал ему в ухо, после чего он заверещал и все-таки поднял свои конечности так высоко, как только смог, причем на его подштанниках появилось мокрое пятно. Да, не герой сей гордый английский петух, не герой… Повезло мне.
— Ты кто такой? — спросил я его ласковым голосом.
— Лейтенант Фингл, сэр, — дрожащим голосом проблеяло это чудо в красном кителе, косясь одним глазом на ствол моего винчестера.
— А где сэр Лаури? — спросил я, водя стволом прямо у него под носом. При этом его зрачки неотрывно следовали за черной дырой ствола.
— Он арестован, — нервно сглотнув, ответил Фингл. — Я слышал, что его отправили в Слайго.
«Ну, тогда все нормально, — подумал я, — Слайго освободили еще три дня назад, и занимался этим югоросский спецназ, а этим ребятам англичане на один зубок».
После чего снова спросил вслух:
— Кто еще есть в доме?
— Никого, — ответил Фингл, — кроме шлюхи-католички.
Словно в подтверждение его слов, громко визжа, из дома выбежала здоровенная бабища, причем она была почти в полном неглиже. Да, хреновый вкус у этого Фингла — эта дама его больше раза в полтора, если не в два. И даже если бы у меня не было Оливии, то я б на такую не клюнул при всем моем желании. Но, в отличие от своего недавнего любовника, она посмотрела на мою пятнистую форму и радостно заорала:
— Ура! Наши в городе! Да здравствует король Виктор!
После чего, словно регбистка, сбила Фингла с ног и начала молотить его кулаками. Я взмолился:
— Добрая леди, давайте лучше доставим его в казармы — пусть посидит там с такими же, как он…
Она с сожалением бросила Фингла, чье лицо — не только простреленное мною ухо — представляло собой кровавую маску, после чего побежала куда-то и вернулась уже в платье. Должен сказать, что именно она отконвоировала своего недавнего любовника, я лишь ехал чуть в сторонке.
И когда мы его доставили по назначению, она сказала мне:
— Сэр, вы, наверное, осуждаете меня за то, что я с ним спала. Знаете, моего мужа убили еще на Рождество, и у меня осталось четверо маленьких детей. А так я могла хоть как-то прокормить их и старенькую маму. Не судите меня строго…
21 (9) апреля 1878 года, полдень.
Ирландское море, 4 мили восточнее Дублина.
Ракетный крейсер «Москва» и югоросское ударное соединение