"Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
— Не бойся, Жаклин, теперь ты под нашей, а точнее, под моей защитой, — уверенно глядя мне в глаза, также тихо ответил он. — Я понимаю твое положение и могу заверить, что никто из югороссов или русских солдат не причинит тебе никакого зла. Это обещаю тебе я, полковник Бережной.
— Спасибо, месье полковник, — тихо произнесла я, сглотнув застрявший в горле комок. — Я никогда не забуду все, что вы для меня сделали. Но даже если мне и удастся выбраться в Европу, то там я буду никем и ничем, без денег, родни или мужа. Мне останется только стать падшей женщиной, чтобы хоть так зарабатывать себе на жизнь.
— Т-с-с, Жаклин, — он приложил свою широкую ладонь к моим губам, — не говори, пожалуйста, таких слов. Лучше расскажи мне, что ты умеешь делать?
— Я с самых малых лет помогала своему отцу, — потупив взгляд, ответила я, — поэтому хорошо умею ездить на лошади и стрелять из револьверов, могу читать и писать по-французски, знаю арифметику и могу вести бухгалтерские книги. Довольно хорошо говорю по-английски, по-арабски и на фарси, немного по-итальянски и по-гречески.
— Однако, — задумчиво сказал полковник, — это немало. Не каждая девушка может похвастать таким набором умений, а ты уже собралась в падшие женщины. Скажи, ты не думала пойти учиться дальше и поступить в университет?
— Месье полковник, — горько усмехнулась я, — вы надо мной смеетесь? Для того чтобы учиться в Сорбонне, надо иметь много-много денег. К тому же туда очень неохотно принимают женщин. И вообще, учеба — скучнейшее занятие, которое совсем не по мне. Ну, а потом — кто возьмет на службу девушку без опыта и рекомендаций, когда вокруг столько желающих молодых людей. Лучше уж сразу попытаться поступить в Сен-Сир…
— Не ершись, Жаклин, — прервал он меня, — обязательно ты должна учиться в Сорбонне? Есть немало и других университетов. Есть среди них и такой, в котором тебя научат тому, чему не учат нигде. Если я дам тебе свою рекомендацию, то и учеба для тебя окажется совершенно бесплатной…
— И что я должна для этого сделать? — я презрительно сощурилась. — Я не стану ложиться с вами в постель за ваши милости, ясно вам?
— Ты меня с кем-то путаешь, Жаклин, — окаменев лицом, ответил он, чувствуя явную неловкость, — я не насилую женщин и не покупаю их расположения деньгами, услугами и побрякушками. Продажная любовь не становится менее продажной от того, что расчет осуществляется не в денежной, а в натуральной форме. Я от всей души предложил тебе безвозмездную помощь, как принято у нас, русских, а ты подозреваешь меня черт знает в чем.
Тут мое лицо залила краска стыда. Жизнь повернулась ко мне еще одной своей стороной. Оказывается, у этих русских, которых в Европе считали немногим лучше диких зверей, практикуется такое истинно христианское отношение к своему ближнему.
— Простите меня, месье полковник, — растерянно пробормотала я, — я вас совершенно неправильно поняла и… мне очень стыдно, правда… Но дело в том, что моих знаний, наверное, совершенно недостаточно для того, чтобы учиться в вашем университете.
— Знания, девочка, — мягко сказал он мне, — дело наживное, тем более что таких знаний ни у кого сейчас и нет. Сначала ты поучишься на подготовительных курсах для женщин, ну, а потом, если почувствуешь в себе силы и желание учиться, поступишь и в сам университет. Ты еще совсем молода и несколько лет учебы пролетят для тебя совершенно незаметно.
— Да, месье полковник, — с грустным вздохом произнесла я, — я была бы совсем не против учиться в этом самом вашем Константинополе. Но как я туда попаду, ведь до него тысяча километров пути, очень опасного пути, между прочим?
— В ближайшее время, — сказал мне полковник, — часть нашего корпуса направится на север на соединение с основными силами Кавказской армии, и ты тоже сможешь отправиться вместе с нами. Так что это проще всего. Не бойся, югороссы своих не бросают.
— С каких это пор, месье полковник, — не смогла удержаться я от колкости, — я для вас стала уже своей?
Он как-то странно посмотрел на меня и произнес:
— Один очень умный человек, кстати, тоже француз, как-то сказал: «Мы ответственны за тех, кого приручили», — и я изо всех сил стараюсь следовать этим словам.
— Еще раз простите меня, месье полковник, — покаянно произнесла я, впечатленная словами того умного человека, — Наверное, автор этих слов был очень добрым и мудрым? Мне хотелось бы встретиться с ним и поговорить.
Мой собеседник пожал плечами.
— Увы, это невозможно, — грустно улыбнулся он, — этого человека нет среди живущих. Но ты сможешь прочесть его книги и попытаться приобщиться к его мудрости и величию его мысли.
Я замолкла, думая над сказанным. Он тоже больше не беспокоил меня разговорами, обладая, видимо, чувством такта. Теперь, получив надежду на будущее, я снова была готова смело смотреть жизни в лицо…
Вскоре мы въехали в город. Я поймала себя на том, что с интересом разглядываю окрестности. Вроде бы обычный восточный город, но русское владычество уже наложило на него свой неуловимый отпечаток. Большой военный корабль на реке под флагом с косым синим крестом, армейские патрули в песочного цвета форме на улицах. Чем ближе к военному лагерю, тем чаще мелькающие то тут, то там женщины с открытыми лицами и мужчины во вполне европейской одежде.
В самой крепости чудеса продолжились. Месье полковник передал меня с рук на руки какой-то женщине средних лет, которая у этих людей была кем-то вроде домоправительницы. Женщина так же, с рук на руки передала меня двум служанкам, которые отвели меня в местный хамам, помогли смыть пот, пыль и грязь с моего усталого тела и переодели меня в чистую одежду, о которой стоит рассказать отдельно. Признаться, я с неприятным чувством ожидала, что меня сразу же оденут в какие-нибудь ужасные юбки, которые мешают ходить, и к которым я не привыкла, и которые ненавидела. Однако, похоже, никто не спешил делать из меня «настоящую женщину», и это приятно удивило. Вместо женской одежды мне принесли комплект такой же формы, какую носили югоросские солдаты из подразделения полковника Бережного.
Словом, то, что я увидела в зеркале после того, как надела все это, меня более чем удовлетворило. Я по-прежнему выглядела мальчиком, но мои кудри были вымыты каким-то чудно пахнущим веществом, после чего они стали послушнее и мягче, и я смогла их красиво причесать. На щеках розовел румянец…
«Интересно, а как я буду выглядеть, вернувшись в женское обличье?» — такая мысль первый раз появилась в моей голове. Однако, вспомнив эти лифы, сорочки, корсеты, завязки, застежки — все эти неизбежные неудобства, я тяжело вздохнула и, показав своему отражению язык, отошла от зеркала.
После сытного ужина, состоявшего из большой тарелки макарон с мясом и кружки крепкого чая, я упала на самую настоящую кровать и, накрывшись одеялом с головой, забылась крепким сном, без сновидений.
26 (14) февраля 1878 года, поздний вечер.
Константинополь.
Дворец Долмабахче, кабинет контр-адмирала Ларионова
Три человека, бывшие для внешнего мира олицетворением Югороссии, сидели за большим круглым столом. Был уже поздний вечер, на улице моросил холодный, нудный и противный зимний дождь, который к полуночи должен был перейти в мокрый снег. В такую погоду хорошо сидеть в тепле, пить горячий чай с плюшками и говорить о разных пустяках. Но люди, собравшиеся в кабинете главы Югороссии, не могли себе позволить посибаритствовать. Они подводили итоги всему тому, что уже успели сделать, и намечали планы на весну, до которой было, что называется, рукой подать.
А сделано было немало, как в самой Югороссии, так и вне ее. Например, приглашенному на должность министра народного просвещения Илье Николаевичу Ульянову уже удалось создать в Константинополе и других городах и поселках Югороссии сеть начальных и средних школ, которые должны были стать основой системы всеобщего среднего образования. Жуткую смесь из греков, турок и болгар, покрытую тонкой пленкой русских, как пришедших из будущего, так и приехавших из матушки-России, надо было как можно быстрее превратить в просто югороссов, и школе в этом важном деле, по замыслу канцлера Тамбовцева, отводилось особое внимание.