"Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
21 (9) января 1878 года, раннее утро. Дом Джона Мак-Крея недалеко от Лимерика
В дверь постучали. Джон, как обычно, подошел к двери и проворчал недовольным старческим голосом:
– Кого в такую мерзкую погоду черти носят?
– Джон, открой, это я, Фергус! – донесся из-за двери взволнованный голос. – Фергус Мак-Сорли!
– Племянничек? – удивился Джон. – А какого хрена ты здесь, а не в Белфасте?
– Открой, – упрямо продолжал твердить Фергус, – и я все тебе расскажу!
Джон Мак-Крей был редкостью в рядах фениев – протестант шотландского происхождения, который с молодости был пламенным ирландским революционером. Родился он в хорошей протестантской семье в Белфасте, но в молодости его угораздило увидеть на улице молодую католичку по имени Мери Мак-Сорли, старшую дочь Шеймуса Мак-Сорли, недавно переехавшего в Белфаст.
Несмотря на огромную разницу между ними – и с точки зрения религии, и в социальном положении, и по материальному положению, – он влюбился в Мери с первого взгляда. И его родители, и ее были против их брака. Но, в конце концов, и те, и другие согласились, но назначить дату свадьбы они не успели – однажды обнаженный труп Мери нашли недалеко от Белфаста.
Кто это сделал, стало ясно почти сразу – это был не первый такой случай, и братьев Алана и Кристофера Пейсли уже не раз подозревали в подобного рода «художествах». Вот только дело ни разу не дошло до суда.
Джон позаботился о семье своей невесты – именно он подарил ее отцу дом и оплатил обучение остальных его детей, включая и отца Фергуса. А примерно через год полиция нашла трупы братьев Пейсли в лесу. Полиция рыла копытом землю, но никто даже не заподозрил в убийстве отпрыска уважаемой протестантской семьи, тем более выпускника университета Тринити в Дублине – лучшего во всей Ирландии.
Через знакомых Джон вышел на Томаса Френсиса Мара, одного из лидеров вновь созданного Общества молодых ирландцев. Последний попросил его не светиться – ведь его положение в обществе и его безупречные протестантские корни были намного важнее для их общего дела. Тем не менее, узнав о готовившемся восстании у Баллингарри, Джон не выдержал и поехал туда, назвавшись, впрочем, Джоном О’Коннелли. Полицейская пуля раздробила ему правую ногу еще в самом начале сражения, и его вывезли, сначала в Типперари, а потом в Лимерик, где у него была тетя, Элиза Томпсон, вдова местного протестантского священника. Никто в местной полиции не мог и подумать, что протестант Джон Мак-Крей, сломавший ногу на охоте, и есть тот Джон О’Коннелли, которого так усердно искали их коллеги по всей Ирландии.
Элиза очень любила Джона, хоть и ругала его за то, что он якшается с католиками. И она сделала все, чтобы его вылечить. Увы, он так и остался на всю жизнь хромым. А после смерти тети, получив все ее наследство в довесок к тому, что у него оставалось от отца, он продал ее дом и купил старое поместье в двух милях от Лимерика.
Крестьянских хозяйств там практически не оставалось – все разъехались, кто в Америку, кто в Англию, кто в другие части Ирландии. В деревне жили лишь его слуги, а в одном из домов время от времени появлялась какая-нибудь очередная вдовушка – Джон свято хранил память о Мери, но не был ни монахом, ни английским аристократом с противоестественными наклонностями.
Но в дом эти временные спутницы его жизни не попадали, что, в общем, соответствовало сложившимся понятиям о приличиях. Изредка он принимал у себя лимерикских знакомых. А то, что он очень редко устраивал приемы и сторонился светских мероприятий, все списывали на то, что ноги его после его «несчастного случая на охоте» были разной длины, и танцор он был никакой. Довольно было того, что протестантские службы он исправно посещал.
Им было невдомек, что большая часть дома была превращена в небольшой, но достаточно современный госпиталь для фениев. Он не хотел, чтобы других лечили так же плохо, как и его самого, и после восстания фениев в 1867 году два десятка пострадавших, которых искала полиция, преспокойно пребывали у ворот Лимерика, опекаемые двумя врачами, разделявшими взгляды хозяина дома. А теперь там же находились несколько пострадавших в Корке, причем впервые одна из палат была отдана женщинам.
Фергус был одним из немногих, кому довелось гостить у «дяди Джона». Он, кстати, потерял невинность с сестрой одной из дядиных «вдовушек» и именно там познакомился с идеями ирландской независимости, и сам стал пламенным фением.
И вот теперь Фергус, сумевший пересечь практически всю Ирландию, несмотря на то что его усиленно искала полиция, стоял на пороге дома Джона Мак-Крея.
– Ну что ж, заходи, коли пришел, – сказал Джон, и Фергус, войдя, захлопнул дверь. На него сразу же нацелились пять револьверов. Единственный, кого Фергус знал, был его старый знакомый Шон О’Малли, с которым он когда-то познакомился у своего кузена Лиама. И именно Шон, похоже, командовал парадом.
Фергус Мак-Сорли лишь склонил голову.
– Хвоста за мной нет, – покаянным голосом произнес он, – я проверял. Ребята, я вам все расскажу, а вы решайте, как со мной поступить.
Джон нахмурился и посмотрел на Шона О’Малли.
– Ребята, я с вами не пойду, – Шон вздохнул и развел руками, – все-таки он мне родственник. Жаль, конечно, что я такую змею пригрел в свое время у себя на груди. Полиция-то все про тебя знает, Фергус Мак-Сорли, а у меня до сих пор там есть кое-какие знакомства. Мне и про ориентировочку на тебя рассказали, и про то, что ты агентом их побывал. Да и наши уже знали, что ты предатель. Вот только одно радует – что-то ты такое сделал, что полиция для тебя больше не друг. Ну да ладно, ребята разберутся.
Через пять минут Фергус уже сидел в подвале, надежно привязанный к стулу.
– А вот теперь рассказывай всё, гнида, – глядя прямо в глаза Фергусу, произнес Шон. – Зачем ты нас предал? Что они о нас знают? Давай говори побыстрее.
– Подловили меня на бабе, – заныл Мак-Сорли, – и сказали, мол, или ты будешь нам все рассказывать, или мы все твоей благоверной выложим. Я им и рассказал про голубей. И передавал всю голубиную почту. Не знал же я, что они такое в Корке устроят…
– А ты знаешь, что из-за тебя сожгли четверть города? – прорычал Шон. – Что число убитых, покалеченных и изнасилованных до сих пор еще неизвестно, но можно понять лишь одно – их многие сотни? Что твой кузен Лиам был избит до полусмерти, искалечен так, что неизвестно, сможет ли он дальше работать, а его невеста изнасилована английскими свиньями?
– Лиам! – воскликнул Фергус. – Он же вообще не хотел ничего знать про политику! Хотел стать таким, как все англичане.
– Да, Лиам, – подтвердил Шон. – Так что рассказывай дальше, сволочь!
– Ну, – неохотно признался Фергус, – после того, как я узнал, что никакого восстания в Корке не было, я понял, что пора уходить. Попросил Рози помочь – ты ее знаешь… Увидев ее со мной, жена, как я и надеялся, сбежала к матери. А еще Рози договорилась со своим кузеном – когда бобби пришли по мою душу, тот послал мальчишку ко мне, я и успел уйти…
Шон кивнул и произнес:
– А ты не подумал о том, что мы тебя и прикончим?
– Подумал, конечно, – вздохнул Фергус. – Но после Корка мне уже все равно. А после того, что они сделали с моей родней – я и сам готов залезть головой в петлю. Только сначала хочу вам все рассказать: кто меня завербовал, какие вопросы они мне задавали, что они, как мне кажется, знают, а чего не знают…
Шон внимательно посмотрел на Фергуса и задумался.
– Нет, дорогой, – процедил он сквозь зубы, – не торопись следовать за твоим братом Иудой. Ладно, сиди пока и думай. Развяжите ему руки, поставьте столик и дайте пару листов бумаги, ручку и чернила.
– Парни, – жалобно сказал Фергус, – дайте хоть сходить отлить и хоть чего-нибудь попить…
– Вот закончишь, и если нам это понравится, тогда и позволим, – прорычал Шон О’Малли. – А пока терпи. Шеймус и Роберт останутся с тобой, так что без фокусов. Ребята, если он попробует отвязаться – стреляйте по рукам и ногам. Нам он пока полезней живой, чем дохлый.