"Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Ничего, вот когда начнется то, что неизбежно должно начаться, то они еще насмотрятся на корабли из будущего. А пока я из Гуантанамо отправился поездом в Гавану, оттуда – на «Королеве Изабелле» в Чарльстон, где я совершил неофициальный визит на Кайаву. После чего отплыл из Чарльстона в Балтимор на этом самом «Эндрю Джексоне», названном в честь еще одной сволочи, на чьей совести депортация индейцев чероки и «Тропа слез», на которой погибло три четверти членов этого племени.
  
При входе в гавань я успел полюбоваться фортом Мак-Генри, тем самым, героическая оборона которого вдохновила Френсиса Скотта Ки на написание «Звездно-полосатого знамени», которое в будущем станет гимном США. А потом в этом же самом форте, в холоде и голоде, внук Ки без всякого суда безвинно отсидел больше года только за то, что он рискнул критиковать политику Линкольна. Так сказать, еще одно подтверждение тезиса о том, что демократия есть диктатура демократов.
В Балтиморе я решил не задерживаться, а выехал немедленно по железной дороге в Вашингтон, благо расстояние между ними всего лишь какие-то сорок километров. Конечно, комфорт был весьма относительным – сиденья в первом классе были мягкими и покрыты бархатом, но удобными я бы их не назвал. А еще поезд немилосердно трясло всю дорогу, и в вагоне сильно воняло угольным дымом, несмотря на наглухо задраенные окна.
Но, как бы то ни было, часа через два поезд прибыл на вашингтонский Балтиморско-потомакский вокзал, откуда извозчик довез меня до знаменитого отеля «Вормли». Вообще-то я не любитель дорогих гостиниц, но в данном случае, как говорится, положение обязывало. Все-таки я нахожусь здесь не как Коля Ильин, а как подполковник Николай Викторович Ильин, специальный посланник правительства Югороссии. Так что приходилось соответствовать.
Впрочем, гостиница оказалась достаточно комфортабельной – даже чересчур, потому что пуховая перина на кровати под балдахином была слишком мягкой для человека, который привык к походным условиям. Конечно, туалета в привычном для меня виде не наблюдалось – вместо него была ниша, где располагался рукомойник и стоял ночной горшок с крышкой. Зато обед в гостиничном ресторане оказался весьма и весьма вкусным. Тут я не только впервые попробовал самый настоящий суп из черепахи, но также отдал должное и жаркому, и овощам, и крем-брюле, поданному на десерт. А коллекция портвейна привела даже такого его знатока, как ваш покорный слуга, в настоящий восторг.
И сам Джеймс Вормли, хозяин гостиницы, который, как ни странно, оказался самым настоящим негром, заглянул ко мне, чтобы осведомиться о самочувствии дорогого гостя и заверить, что любые его, то есть мои, желания будут немедленно исполнены.
Проведя ночь в гостинице, на следующее утром я первым делом наведался в российское посольство, которое в данный момент представляет также и Югороссию. Впрочем, «посольство» оказалось не более чем домом Николая Павловича Шишкина, посланника Российской империи в Вашингтоне. При этом часть дома была переделана в приемную посланника и использовалась в служебных целях. Как только я вошел, ко мне сразу же обратился некий молодой человек, говоривший по-русски с ярко выраженным немецким акцентом. Когда я представился, то он сразу побежал за Николаем Павловичем. Через пять минут в комнату вошел коренастый человек в партикулярном костюме и пенсне.
– Николай Викторович, голубчик! – радушно сказал он. – Добро пожаловать в Вашингтон! А я, грешным делом, ожидал вас только вечером…
– Мой пароход пришел в Балтимор на день быстрее, так что я прибыл в Вашингтон вчера днем. Пока я вселился в гостиницу, пока то, пока се… Ведь приемные часы у вас, как мне сообщили, с утра. Не хотел вам с супругой мешать.
– Для вас, Николай Викторович, – воскликнул Шишкин, – мой дом всегда открыт, тем более что не удосужился я еще жениться, хотя, конечно же, уже давно пора это сделать… Сейчас мы с вами первым делом пообедаем, повар у меня даром что местный негр, страсть как хорошо готовит французские блюда. Да, если вы все же предпочитаете русскую кухню, то и ее он тоже знает довольно хорошо. Кстати, вы уже связались с Президентским особняком?
– Еще вчера я послал им известие о своем прибытии, – ответил я, – и мне назначили встречу на завтра, в одиннадцать часов, после чего запланирован торжественный обед. А вас не пригласили? Ведь вы – и наш представитель в этом городе.
– Дорогой Николай Викторович, – пожал плечами посол Российской империи, – конечно, согласно дипломатическому протоколу, меня, разумеется, тоже должны были пригласить. Но, увы, никакого приглашения я не получил. Ну да шут с ними, с этими американцами, давайте пойдем ко мне и вместе отобедаем.
Обед был и вправду хорош. На стол подали русскую тройную уху, пусть даже и из местной, американской рыбы: трески, морского окуня и американского осетра, и русские же расстегаи, а также утка à l’orange, немецкий хлеб, и салат с яйцом и кукурузой, и французские пирожные… После обеда мы с хозяином расположились в курительной комнате с рюмками привезенного мною крымского коньяка и с ароматными кубинскими сигарами в зубах, из коробки, купленной недавно в Гаване. Курить-то я бросил, но вот хорошей сигаре я до сих пор не могу сказать «нет».
– Николай Павлович, – наконец-то спросил я, – вам в Госдепартаменте не передавали никаких бумаг для Югороссии?
– Николай Викторович, – ответил Шишкин, – пока что мне передали лишь свидетельство о ратификации договора между Югороссией и САСШ. Текст этого договора так и не был мною получен, несмотря на многократные запросы и даже телеграммы от самого канцлера Тамбовцева. Вот оно, кстати, – и он передал мне конверт.
– Спасибо, Николай Павлович. Посмотрим, что будет завтра, – сказал я и усмехнулся, – и, кстати, я хотел бы оставить у вас вот это…
С этими словами я передал ему рацию и зарядное устройство к ней, работающее на солнечных батареях, и добавил:
– Чуть позже я покажу вам, как всем этим надо пользоваться, и вы практически в любой момент сможете связаться с нашими людьми, как при получении какой-либо новой информации, так и если вам что-либо понадобится, или в случае, если вам будет грозить опасность.
На следующий день, одетый в парадную форму и при всех орденах, я поднял тяжелое дверное кольцо на дверях Президентского особняка – того самого, который в моем будущем переименовали в Белый дом – и с силой ударил по металлической пластине на двери. Дверь распахнулась, и в проеме появился черный дворецкий в ливрее, делающей его похожим на генерала.
– Сэр, что вам угодно? – спросил он.
– Подполковник Ильин, – ответил я, – специальный посланник Югороссии.
– Ах да, сэр, вас уже ожидают в Овальном кабинете, – невозмутимо сказал дворецкий. – Проходите, сэр, я вас провожу.
Хейс оказался невысоким, седобородым человеком, а Эвертс мне напомнил Тартюфа из одноименной пьесы Мольера – такой же святоша с умильным лицом. После рукопожатий и обмена любезностями, а также вручения мною верительных грамот из Константинополя Хейс откашлялся и начал:
– Полковник, мы так рады, что вы нашли время посетить наше скромное обиталище. Воистину Североамериканские Соединенные Штаты и Югороссия – великие державы, которые самой природой призваны быть партнерами.
Ну, то, что я оказался «полковником», меня не удивило – по-английски подполковник – lieutenant colonel, или «лейтенант-полковник», и при обращении первое слово обычно опускается. Но у меня сложилось впечатление, что он говорит для большой аудитории – а в кабинете были только мы трое. И, главное, за двадцать или более минут речи он так и не сказал ничего вразумительного. А мне приходилось стоять и внимательно слушать. Впрочем, каждому, кому хоть раз довелось побывать на комсомольском или партийном собрании, не привыкать к такого рода речам…
Наконец-то красноречие сего великого мужа иссякло, и он завершил свою речь словами:
– И я рад вам сообщить, что Конгресс ратифицировал Константинопольский договор, подписанный нашими державами. От имени нашей республики его скрепил своей подписью мой предшественник президент Грант, несмотря на все попытки Бокера и некоторых других личностей саботировать этот процесс. Мы уже передали послу Российской империи свидетельство о ратификации – а вот и официальная ратификационная грамота.