"Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
– А вы знаете, молодой человек, мы с вами родственники. Мой дед Алан, который и основал мою фирму, вырос здесь, в Париже, а рядом с ним жило семейство Джеймса Мак-Нейла. Он женился на их дочери Катрионе, моей прабабушке. Вот ее портрет – и он показал мне на картину, висящую на одной из стен.
«Да, – подумал я, – она точно из Мак-Нейлов – рыжие волосы, зеленые глаза и наш фамильный нос».
Потом мы с ним за стаканчиком-другим настоящего маллского виски обсудили легенду, по которой мне предстоит жить в Америке.
– Завтра мой племянник Ален отправляется в Нью-Йорк по делам фирмы. У меня есть партнеры в Бостоне, а в Вашингтоне нужно передать, скажем так, небольшой денежный подарок одному человеку, который помог нам заключить кое-какие контракты. Что если вы официально будете моим доверенным лицом и курьером при Алене? Тогда вами точно никто не заинтересуется.
Алену придется провести две недели в Нью-Йорке. А вы съездите сначала в Бостон, завезете фирме «Мак-Грегор и Мак-Грегор» кое-какие бумаги. Ну, а потом посетите Вашингтон. Заодно и мне поможете. Ален, знаете ли, не любит подобного рода дела, хотя это и абсолютно легально. Слишком уж он офранцузился… Да, я ему скажу, что вы – мой друг, а не его лакей. А то он сядет вам на шею…
Ален оказался полной противоположностью своему дяде – темноволосый и темноглазый, малоприветливый, и с более ярко выраженным французским акцентом.
Когда я назвал его Аланом, он недовольно сморщился и загундел:
– Моя мать – француженка, и назвали меня не Алан, как моего прадеда, а Ален – это хорошее французское имя.
Путешествие в его компании оказалось малоприятным, но где наша не пропадала… По крайней мере, на пакетботе, следующем из Гавра в Нью-Йорк, у меня была своя каюта первого класса, и в компании Алена я проводил достаточно мало времени.
В Нью-Йорке я провел одну ночь, немного посмотрев город, который, так же, как и Париж, оказался менее интересным, чем его репутация. Было немного больше красивых зданий, но они были скорее исключением. Город производил унылое впечатление – трущобы, битком набитые ирландцами и евреями, чуть севернее были кварталы побогаче, но даже там было грязно. Мы жили в «Гранд-отеле» на 31-й улице и Бродвее, но «гранд» в нем было только название – в Европе в такой гостинице жила бы нищая беднота. Грязь, клопы, вонь – как и весь Манхеттен.
Говорят, далее на севере и с другой стороны реки Ист-Ривер в Бруклине, живут богачи. Но там я не был и ничего сказать не могу. Впрочем, гостиница была весьма прилична, но кормили в фешенебельном ресторане при ней очень дорого и при этом отвратно.
В Бостон я поехал по железной дороге, которая была относительно комфортабельной. Там я первым делом отправился к Иэну Макнилу, к которому Жозеф дал мне рекомендательное письмо. И здесь меня приняли как родного – ведь для шотландца любое родство священно. Про гостиницу никто и слышать не хотел – меня поселили в удобной спальне в доме с видом на реку Чарльз, и Иэн лично отвез меня на «Мак-Грегор и Мак-Грегор».
Отдав документы и получив папку для Жозефа, я погостил еще денек у родни и вернулся в Нью-Йорк, где передал документы Алену. А сам, не задерживаясь в этом городе, направился дальше в Вашингтон.
И вот я в столице Североамериканских Соединенных Штатов. Центр мне больше всего напомнил Европу – красивые неоклассические здания, а между ними огромный парк – Молл. Извозчик довез меня до Джорджтауна, старой части города, где жили, как Колин Макнил, так и этот загадочный мистер Манро. Я написал обоим пару слов, вложив рекомендательное письмо от родни в конверт для Колина.
Через полчаса ко мне в дверь постучали. На пороге стоял пожилой человек с типично шотландским лицом. Неужто это Колин? Но незнакомец сказал:
– Господин Мак-Нейл, позвольте представиться – Аластер Манро.
– Заходите, господин Манро, рад вас видеть. – И я достал разрубленную пополам монетку. Мой собеседник достал вторую ее половину. Убедившись, что они составляют одно целое, я передал ему конверт с толстой пачкой ассигнаций – САСШ были одной из немногих стран, в которых ассигнации стоят столько же, сколько и золото. Тот кивнул мне и передал мне тонкий конверт с какими-то бумагами, после чего еще раз поклонился и вышел.
И тут в дверь еще раз постучали. На пороге стоял мальчик в ливрее слуги.
– Господин Мак-Нейл, – сказал он, – мне поручили передать вам письмо.
В конверте был вложен лист бумаги, на котором было такие слова:
«Уважаемый кузен, завтра у меня как раз свободный день. Предлагаю вам встретиться в обед в ресторане вашей гостиницы. Я буду там ровно в полдень.
5 ноября (24 октября) 1877 года. Джорджтаун у Вашингтона, гостиница «Американ Ривер Инн»
Колин Макнил, дворецкий
Я слишком давно был дворецким, чтобы не научиться разбираться в людях с первого взгляда. То, что человек, стоявший передо мной, был моим кузеном, мне было понятно сразу – очень уж он был похож на портреты моего деда в молодости. Да и жестикуляция его была наша, фамильная, такая же, как у деда.
– Здравствуйте, Колин, – сказал он по-гэльски. Я удостоверился, что и тембр его голоса был очень похож на голос деда Колина, если, конечно, учитывать разницу в их возрасте. Но вот на бизнесмена, как его рекомендовали мне мои родственники, он был совершенно не похож. Скорее он смахивал на находящегося в отпуске офицера, на мускулистой фигуре которого штатский костюм выглядел чужеродным предметом. Более того, доверенные люди Жозефа Стюарта – это всегда люди из его клана. А вот ни на одного из Стюартов мой кузен не был похож абсолютно.
Но то, что я увидел Аластера Манро, выходившего из гостиницы, где проживал мой кузен, недвусмысленно говорило о том, что Роберт здесь по личному поручению самого Жозефа. Иначе Манро прислал бы одного из своих людей. Интересно… Загадка на загадке.
И тут я вспомнил, что имя некого Роберта Мак-Нейла упоминалось в британской прессе в связи с таинственным исчезновением русской жены английского принца Альфреда. Исчезновение это, как писали газеты, было тайной операцией югоросского Кей Джи Би, вызволившей дочь русского императора из-под ареста в Британии. А что, если мой кузен и тот Роберт Мак-Нейл – это одно и то же лицо? Тогда его пребывание здесь – не более чем ширма?
Одно я знал точно – в номере этой гостиницы никаких разговоров вести не стоило. В «Американ Ривер Инн» в служебных коридорах слышны любые разговоры из номеров. И я по распоряжению сенатора не раз просил хозяина, Алана Кэмпбелла, проследить за посетителями того или иного постояльца. Каждый раз мне становился известен и пересказ всех их разговоров. Более того, и сам Аластер, и его сыновья неплохо понимают гэльский язык, будучи из того самого проклятого рода Кэмпбеллов – единственного горского рода, перешедшего на сторону англичан.
Поэтому нам надлежало продолжить наш разговор в другом месте. А в «Спейсайд Таверн» сверху были три отдельных кабинета, в которых подслушивание было практически невозможным. Да и его хозяева были, пусть и равнинные шотландцы, но шотландские патриоты, что, увы, большая редкость в САСШ.
Ведь в отличие от ирландцев, мы, шотландцы, стояли у истоков американской государственности, и пять президентов, включая самого Томаса Джефферсона, автора Декларации Независимости, по происхождению были шотландцами. Поэтому, даже более поздних шотландских эмигрантов – таких, как мой дед, например, американское общество принимало как своих – и они в большинстве своем оставались шотландцами лишь номинально. К счастью, мой дед Колин не позволил ни своим детям, ни внукам забыть о наших шотландских корнях.
По дороге в «Спейсайд Таверн» я расспрашивал кузена о фирме Стюарта. Как я и ожидал, Роберт знал о ней чуть ли не меньше, чем я. Мне стало ясно, что, как я и предполагал, его работа на Стюарта – не более чем прикрытие. И когда мы уже сидели в одном из кабинетов таверны с бутылкой виски двенадцатилетней выдержки, стоящей перед нами на столе, я вдруг сказал: