"Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
– С вашим принятием на себя обязанностей принца-регента, – сказал Альберту Уильям Гладстон, – у нас хотя бы появляется надежда на частичное примирение с Российской империей и снятие блокады. Как вы правильно сказали, можно рассчитывать на вашу былую дружбу с новым русским императором. Я всегда был противником политики вашей матери, особенно в восточном вопросе. Я решил отойти от политики и не стремился к посту премьер-министра. Но время, судьба и Господь выбрали нас для того, чтобы смиренно нести этот крест. И нет большего греха, как отвергнуть сделанный ими выбор. Мы с архиепископом будем делать каждый свое дело. Делайте же и вы свое, Альберт. Ваша мать уже не стоит между вами и всем этим ужасным миром.
– Хорошо, господа, – после длительных размышлений промолвил принц Уэльсский, – я приму этот крест и понесу его вместе с вами, делая все, чтобы спасти Британию. Вы можете меня больше не уговаривать.
Теперь же давайте поговорим о том, что нам в ближайшее время грозит, и что мы должны сделать для устранения этой угрозы. Не забывайте, что я был фактически отстранен матерью от всех государственных дел, и о положении в стране знаю не намного больше обычного лондонского обывателя.
– Аминь! – сказал архиепископ Кентерберийский Арчибальд Тейт. – Да будет так! Будем надеяться, что Господь благословит ваши труды и снова будет добр к нашей старой доброй Англии. А о государственных делах пусть вам расскажет господин премьер-министр.
– Я готов выслушать вас, мистер Гладстон, – сказал Альберт-Эдуард, принц Уэльсский, отныне ставший принцем-регентом, – так ли плохо наше положение, как пишут о том «Таймс» и другие британские газеты?
– Ваше королевское высочество, – сказал Гладстон, – забудьте газетные россказни о грозящем нам русском вторжении. Конечно, они поднимают патриотизм и заставляют людей забыть о пустых желудках. На самом же деле ничего подобного русские делать и не собираются. Именно об этом я пытался два дня назад рассказать в парламенте.
Большую угрозу для нас представляют внутренние бунты, с отпадением колоний и распадом Соединенного королевства на собственно Англию, Шотландию и Ирландию. Полученные нашими людьми сведения не оставляют никакого сомнения в том, что за этим стоят новый русский император и его друг, верховный правитель Югороссии, адмирал Ларионов. Но можете утешиться – они оба против установления республиканского строя, казни монархов и прочей дребедени во французском стиле.
Сведения, полученные нами, далеко не полные. Но, похоже, что у нас скоро отберут Ирландию. Для нее русские нашли уже претендента на трон – русского офицера, который называет себя потомком короля Ирландии Эдуарда Брюса, который в достаточной степени обладает тем, что можно назвать королевской харизмой. Угроза отпадения Ирландии достаточно высока, так как русские агенты внушают народу, что выход из состава Великобритании тут же снимет режим блокады и прервет постигшие народ бедствия.
Пока неизвестны ни место, ни время выступления, но известно одно – чем дольше будет продолжаться блокада, тем больше будут бедствия жителей Соединенного королевства. И тем вероятней то, что построенное с таким трудом нашими предками государство при первом же толчке распадется на части.
Снятие блокады – это первое условие нашего спасения. Но все усилия наших дипломатов, пытающихся начать переговоры о прекращении этой необъявленной войны, пока результатов не дали. С нами просто не хотят говорить. Подозрения в причастности к организации убийства императора Александра Второго, сделали Англию страной-изгоем.
– Хорошо, господа, – сказал Принц-Регент, вставая из-за стола, – спасибо вам за содержательную беседу. Я напишу письмо моему другу, императору Александру Третьему, и буду надеяться на то, что Господь просветлит его разум. Хотя я пойму, если он не захочет мне на него ответить. Слишком уж велики грехи моей матери перед домом Романовых. Ну, и я еще попрошу мою супругу написать частное письмо своей сестре, русской императрице. Может, по неофициальным каналам нам удастся наладить контакт с русским монархом.
Уильям Гладстон тоже поднялся из-за стола.
– По крайней мере, у вас есть надежда, ваше королевское высочество, – сказал он. – По нашим сведениям, ваш брат Альфред находится в России не на положении пленника, а, скорее, в качестве почетного гостя. Это говорит о том, что у русского царя отсутствует чувство мести ко всем членам вашей семьи. Возможно, что у вас может что-то получиться…
– Вы правы, сэр Гладстон, – сказал принц-регент, – надо попытаться любыми способами восстановить нормальные отношения с Россией. Я приложу к этому все мои силы.
– Аминь, – сказал архиепископ Кентерберийский, – да пребудет с вами милость Господня. Мы можем уповать лишь на нее…
14 (2) октября 1877 года. Раннее утро. Трабзон, временный полевой лагерь Персидского экспедиционного корпуса
В Трабзоне русский экспедиционный корпус, совершающий марш вдоль берега Черного моря, согласно предварительно составленного плана, сделал трехдневную остановку. Дальше путь солдат лежал по извилистым горным дорогам вглубь Великой Армении, к городу Эрзерум.
Когда-то по здешним горам маршировали гоплиты грека Ксенофонта, непобедимая фаланга Александра Македонского, легионы Красса и Помпея Великого, армии царя Митридата, тумены монгольских ханов и войска Железного Хромца Тимура, правителя Самарканда. Теперь эти горные дороги предстояло пройти Персидскому корпусу русского генерала Михаила Скобелева.
Город Трабзон, в греко-римском прошлом именовавшийся Трапезундом, вытянулся вдоль берега Черного моря у устья реки Мучки и у подножия покрытого лесами хребта Колат-Даг. Город был основан еще древними эллинами во время их эпохи Великой Колонизации, еще в VII веке до нашей эры. Это было самое дальнее эллинское поселение на черноморском побережье Малой Азии, игравшее важную роль в торговле с анатолийскими государствами, в первую очередь с древнеармянским царством Урарту. А где торговля, там и дороги, по которым ходят не только купеческие караваны, но и целые армии.
Население Трабзона в 1877 году составляло около пятидесяти тысяч человек. По национальному признаку его можно было поделить на три части. Меньшую часть, около пятнадцати тысяч, составляло армянское население, а остальные – в равных долях делились на мусульман и православных греков. Мусульманское население тоже было не однородным. Хотя большинство его составляли турки-сунниты, но имелось и значительное количество персов, исповедующих шиизм. Одним словом, этнический состав напоминал блюдо винегрет, где всего понемногу. И составные части этого винегрета в большей или меньшей степени недолюбливали друг друга.
Греки были вполне лояльны к Российской империи, но при этом желали воссоединения с Югороссией, видя в ней преемницу Византийской империи и защитницу исконного православного населения в Малой Азии. С приходом русских солдат в Трабзон греки мгновенно организовали двухтысячный отряд самообороны, взявший под контроль христианские районы и порт.
В нашем прошлом это население Трабзона два раза подвергалось погромам. Первый раз во время кровавых событий 1896 года, связанных с греческим восстанием на Крите. Другой раз во время Первой Мировой войны в 1915–1918 годах, и во время греко-турецкой войны 1919–1922 годов. Тогда по Лозаннскому мирному договору 1923 года из Турции было принудительно выселено почти все неисламское население – примерно полтора миллиона человек. А еще четверть миллиона греков турками были просто вырезаны. Для только что возникшей Югороссии подобная бомба замедленного действия была совершенно ни к чему. Так что вопрос национально-территориального размежевания между ней и Ангорским эмиратом следовало решать с чрезвычайной осторожностью. Ведь кроме греков и турок в состав «винегрета» входил еще и армянский компонент.
С этими ребятами надо было держать ухо востро. Идеология армянского национализма, исповедуемая большей частью армянской интеллигенции, не позволяла им ужиться ни в составе Турецкой, ни в составе Российской империй. Чуть повысится градус этого самого национализма, и сразу начинается разговор о «Великой Армении», который кроме горя самим армянам ничего не приносил.