"Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Союз находил работу для ветеранов, находившихся в стесненных обстоятельствах, заботился об инвалидах, о вдовах и детях погибших, да и вообще поддерживал тех, кто, как и сам Янг, рискнул заняться бизнесом в условиях беззакония и наплыва саквояжников.
Постепенно у Союза появилась и своя военная организация – «Саваннская Милиция», в которую руководители Союза ветеранов зачисляли только тех людей, в преданности которых делу Конфедерации были абсолютно уверены.
  
Всего в отряде милиции состояло около двухсот пятидесяти человек, как ветеранов войны между Штатами, так и их детей, живущих в самой Саванне и в близлежащих к ней городах.
По несколько раз в году они отправлялись на учения в лагерь, расположенный где-то в местных лесах, на землях, принадлежавших семье одного из ветеранов. Кроме того, по ходу рассказа, у меня сложилось впечатление, что они иногда занимались и более деликатными делами. Как мне рассказал капитан Янг, в районе Саванны в последнее время совершенно прекратились нападения на поместья и путешественников, а негритянские банды, терроризировавшие район сразу после войны, куда-то исчезли.
– Так вот, господа, – закончил свой рассказ хозяин дома, – по первому зову я готов отправиться с моими ребятами куда угодно, если это послужит правому делу.
Подумав, я осторожно сказал:
– Капитан Янг, а если первым этапом возрождения Конфедерации будет освобождение, ну, скажем, Ирландии?
Тот с удивлением посмотрел на меня, подумал и сказал, – Адмирал, если это будет первым шагом – то я согласен. Более того, полагаю, что со мной согласятся и все мои люди. Тем более что англичане пообещали помощь в войне, но ничего и не сделали, ссылаясь на какую-то там мифическую русскую эскадру, пришедшую на помощь янки.
– Капитан, – ответил я, – увы, но русские действительно послали эскадру для защиты Нью-Йорка и прилегающих территорий.
– Даже так? – переспросил капитан Янг. – Что ж, никогда не имел ничего против русских, но этого я им не забуду.
Я покачал головой:
– Не спешите с выводами, капитан Янг. Они и сами теперь об этом сожалеют. И кстати, что если я скажу, что именно при поддержке русских, а точнее, югороссов, мы рассчитываем снова возродить Конфедерацию?
– Югороссов? – удивился Янг. – Тех самых, которые якобы сначала разгромили турок, а потом и англичан?
– Почему же якобы? – усмехнулся я. – Я совсем недавно лично побывал в Константинополе. Все так оно и есть. Оттоманская Порта перестала существовать всего за одну ночь, а броненосцы Средиземноморской эскадры британцев лежат на дне Саламинской бухты, рядом с персидскими триремами. Подобное тяготеет к подобному.
Мы сейчас действуем при полной поддержке властей в Константинополе и при молчаливом одобрении Петербурга. В нашем распоряжении имеется оружие, деньги и помощь лучшими в мире военными инструкторами и советниками. Только до определенного момента об этом не должна догадываться ни одна живая душа. Именно поэтому решено начать с Ирландии, чтобы там, на английском оселке возродить армию Конфедерации.
Янг задумался, после чего сказал:
– Если русские помогут нам вернуть свободу, то мы им этого тем более никогда не забудем.
Я кивнул:
– Вот и хорошо. Тогда мы ждем вас вместе с вашими людьми в бухте Гуантанамо через десять-пятнадцать дней?
Капитан Янг какое-то время не реагировал на мои слова. Я уже было решил, что он сейчас пойдет на попятную, но он кивнул в ответ.
– Адмирал, – сказал он, – все будет сделано. Не сомневайтесь. У меня три корабля с пшеницей как раз готовятся к выходу в Сантьяго-де-Куба. Конечно, там будет тесновато, но мы на них разместимся, даже вместе с нашими лошадьми. Но что насчет испанцев? Ведь они не любят, когда чужаки заходят в порты, не входящие в реестр.
– Это мы с югороссами берем на себя, – вместо меня ответил генерал Форрест. – У нас есть договоренность с испанским правительством, и оформленная аренда полуострова Гуантанамо на девяносто девять лет. Когда стреляет тяжелая артиллерия, добрым кавалеристам лучше постоять в сторонке и полюбоваться этим зрелищем. Так что, капитан Янг, добро пожаловать на борьбу за свободу нашего любимого Юга! До встречи в Гуантанамо!
9 октября (27 сентября) 1877 года. Утро. Гатчинский дворец
Это был, наверное, последний из ясных и тихих дней осени. Ярко-красные и желтые листья опадали с деревьев, а бледно-голубое небе уже дышало зимой. Император стоял у окна своего кабинета и задумчиво смотрел вниз, где перед завтраком занималась строевой подготовкой отдельная рота спецназа. Штабс-капитан Бесоев не особо изнурял своих орлов строевыми экзерцициями и шагистикой, больше напирая на различные способы умерщвления ближних и дальних неприятелей. Но перед приемом пищи пройти строем и с песней – это сам Бог велел. И вот над пустынным дворцовым парком разносился голос ротного запевалы:
 
 
Утро красит нежным цветом стены древнего Кремля
 
Просыпается с рассветом вся российская земля…
 
 
После чего сотня молодых глоток подхватывала
 
 
Кипучая, могучая, никем непобедимая.
 
Земля моя, страна моя, ты самая любимая
 
 
Рабочий стол Александра III завален ворохом бумаг. Царь-труженик лично старался вникнуть во все, что происходило во вверенной ему Богом державе. А дел было много, очень много. Огромная страна, раскинувшаяся на одной шестой части суши, пока мирно дремала. Если оставить ее в той же вялой полудреме, то соседи-конкуренты уйдут вперед, и догонять их можно будет только с помощью мер чрезвычайных. Хотелось бы проделать все тихо и незаметно, но гирей на ногах висела огромная полуголодная масса крестьян, скученных в центральных и малороссийских губерниях.
Суть всего происходящего пришельцы из будущего в свое время объяснили императору. Методы обработки наделов и количество пахотной земли на крестьянскую семью не изменились со времен царей Бориса Годунова и Алексея Михайловича Тишайшего, а само население выросло в несколько раз. К тому же постоянные переделы земельных наделов по едокам приводило к тому, что крестьяне переставали заботиться о плодородии земли, от чего урожайность падала еще ниже. А еще чересполосица, при которой межи отбирали у пашни чуть ли не десятую часть площади, являясь при этом рассадником для сорняков и насекомых-вредителей.
Затеянная его отцом, императором Александром II, крестьянская реформа, о которой писал поэт Некрасов: «Порвалась цепь великая, порвалась – расскочилася: одним концом – по барину, другим – по мужику!..» – уже обрисовала общие контуры грядущей катастрофы, готовой разразиться в будущем. Класс помещиков гнил на корню, разорялся, закладывал имения в Дворянском банке, а полученные деньги тратил не на развитие хозяйства, а спускал в казино Ниццы и Висбадена.
Сводка по помещичьим имениям, находящимся в залоге и в том числе уже выставленным на торги, лежала на столе императора среди прочих бумаг, и сведения, изложенные в ней, ужасали самодержца.
Александр III, чем глубже вникал во все эти вопросы, до которого у него в прошлом варианте истории просто не доходили руки, тем больше убеждался в том, что основной причиной будущего краха Российской империи явилось разложение дворянства и превращение его из служивого сословия в прослойку паразитов.
Конечно, среди помещиков есть и те, кто всерьез занимается своим хозяйством, покупает сельхозмашины и обучает рабочих правильно вести хозяйство, применяя новейшие агрономические приемы. Но таких помещиков среди землевладельцев все же меньшинство. И именно это меньшинство поставляет на внешний рынок подавляющую часть товарного зерна, при том, что основная часть земледельцев едва-едва способна прокормить сама себя и живет, по существу, натуральным хозяйством.
Император пока не знал, как взяться за эту огромную, неподъемную ношу и кому поручить сей титанический труд. Стоит только расшевелить этот гадюшник, как поднимется вонь до небес. И еще неизвестно тогда – удастся ли осуществить все задуманное.