"Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Всевышний в этом году оказался необычайно добр к синопцам. Во-первых, их минули ужасы войны, задевшие своим крылом города в европейской части бывшей Оттоманской Порты, а, во-вторых, пришедшие сюда две недели назад русские не грабили горожан и окрестных крестьян, а платили за все им нужное полновесной монетой. Дисциплина в экспедиционном корпусе была строжайшая, и лишь по одному подозрению в насилии над местными жителями военно-полевой суд мог закатать злодея в арестантские роты.
  
А соблазнов, надо сказать, было немало. В первую очередь неприятности доставляли крутобокие, чернобровые и черноокие турчанки, томно взирающие на русских солдат поверх закрывающих нижнюю часть лица платков – яшмаков, или прозрачных вуалей. Многих из них война оставила вдовами, а требующее свое женское естество заставляло с интересом присматриваться к светловолосым и голубоглазым выходцам из заснеженных северных лесов. Долго ли, коротко ли, но дурное дело нехитрое, да и незнание языка в нем совсем не помеха.
Скоро по городу пошли слухи о том, что то тут, то там в ночной темноте вроде видели русских аскеров, то перелезающих через забор, то тихо проникающих во дворы через задние калитки. Что там было дальше, о том молчок – глухие дувалы надежно хранили сердечные тайны своих хозяек. Но разговоры по городу Синопу пошли, куда же от них деться-то. Когда людям хочется неприятностей, они изо всех сил начинают чесать языками.
Дошли эти разговоры и до эмира Ангорского, временно обосновавшегося в Синопе со своим малым двором. Тему поднял пышущий гневом городской кади, человек религиозный, но мелочный, жадный и не очень умный. Случилось это три дня назад…
– Прекрати, – брезгливо сказал ему Абдул-Гамид, выслушав жаркую речь блюстителя нравов о блудницах, достойных побивания камнями, – и не плюйся – брызги летят. Вот прикажу посадить тебя на кол за оскорбление моего величества, и будет у Синопа другой кади, поумнее. Такое право, слава Аллаху, победители мне оставили. Все их запреты касаются только греков и армян, а с правоверными я вправе разбираться по законам шариата и заветам предков. Эмир я все же или не эмир?
Осекшийся на полуслове кади Синопа растерянно замолк, и повеселевший Абдул-Гамид хмыкнул.
– Или, если хочешь, – сказал он, – я позову моего достойнейшего родственника Мехмед-Хаджи Османова, и он объяснит тебе с Кораном в руках, в чем ты был неправ. А потом аскеры урусов по их обычаю расстреляют тебя у стенки из ружей, за внесение смуты в умы правоверных. Ибо Мехмед-Хаджи по совместительству еще и майор русской армии. У них это делается быстро, раз – и ты в Джанне, в объятиях десяти тысяч девственниц.
Кади замотал головой, как ишак, нечаянно проглотивший жука-навозника, и эмир ангорский вздохнул:
– Значит, смерти от руки русских аскеров ты тоже не хочешь? Так чего же ты хочешь, сын шакала и гиены, за то, что ты отвлекаешь меня своей глупой болтовней от мыслей о важных государственных делах.
Абдул-Гамид замолк и с интересом посмотрел на перепуганного насмерть кади. Эмир не кричал на своего недостойного слугу, не топал ногами, а разговаривал тихим, спокойным и даже ласковым голосом. Но от этого кади стало еще страшнее. Сейчас Повелитель правоверных щелкнет пальцами, войдет Меч Справедливости, и с кади города Синопа все будет кончено, раз и навсегда. Богатства казненного заберут в казну, а жен, точнее, уже вдов, выдадут за других. И уже завтра эту должность займет новый кади… Обычное для Оттоманской Порты дело, что уж там говорить. И нет причин, почему в Ангорском эмирате все должно быть по-другому.
Кади упал на колени:
– О, Повелитель, пощади своего неразумного слугу, не ведавшего того, что говорит его нечестивый язык! Обещаю, что я больше никогда не побеспокою тебя своей глупой болтовней.
Эмир задумался:
– Пожалуй, я тебя помилую. Но кади тебе больше не быть. И велю тебе отправиться в Хадж, чтобы искупить твои грехи. Ты должен завтра же утром выехать… Нет, выйти пешком, босым и одетым в простой халат. И пусть Аллах вернет тебе разум.
– Кхе-кхе, – послышалось за пологом походного шатра эмира, – ваше величество, вы позволите мне войти?
Услышав знакомый голос, Абдул-Гамид расплылся в широкой улыбке:
– Входи, дорогой Мехмед-Хаджи, и не спрашивай. Я всегда рад видеть тебя в моей скромной обители. Двери моего дома всегда будут распахнуты для тебя. Если бы все мои советчики были такие, как ты, я бы правил уже половиной мира, а не этим ничтожным эмиратом. Твой добрый совет – это как раз то, что мне сейчас нужно, как глоток воды в знойной пустыни.
Услышав эти слова, несчастный кади покачнулся и, потеряв сознание, мешком осел на пол. Эмир щелкнул пальцами, вошли два аскера из личной охраны, взяли кади под руки и потащили его домой. Вот и все об этом человеке. Он остался жив, и слава Аллаху.
– Э-э-э, твое эмирское величество, – сказал гость, провожая взглядом уносимое тело, – что тут у тебя произошло? Надеюсь, этот человек не покушался на твою власть?
– Этот кусок помета ишака, – сказал Абдул-Гамид, опускаясь на роскошный персидский ковер, – еще несколько минут назад был кади города Синопа. Он потребовал побить камнями за прелюбодеяние тех несчастных вдовушек, что по ночам разгоняют грусть и печаль твоих храбрых солдат и офицеров.
– Ну, и что же решило Твое Величество? – с любопытством спросил Мехмед-Ходжа, он же майор Османов.
– А ну его… – махнул рукой Абдул-Гамид, – отправил его в отставку и велел отправиться в Хадж, чтобы в святом городе Мекке он покаялся в своих грехах. Я-то прекрасно понимаю, что женское естество у наших женщин, волею Аллаха ставших вдовами, требует того, что необходимо им по слабой их природе. И, если бы ваши воины не лазили через дувалы, то они сами бы стали приходить к ним в лагерь.
К тому же у меня уменьшилось количество подданных, как по причине потери большей части подвластных мне земель, так и из-за гибели мужчин, которые служили в армии, и… Ну, в общем, ты все понял. И я считаю, что женщины побежденного народа должны рожать от победителей. Это улучшит человеческую породу, и дети, рожденные от отцов, которые не знают поражения, будут уверенными в своих силах и крепкими духом. Возможно, что лет так через двадцать-тридцать, хотя, возможно, я этого уже и не увижу своими глазами, но Ангорский эмират станет богатым и сильным государством. И во многом благодаря этим вдовам, которых сей нечестивый пес хотел побить камнями.
Но хватит об этом, мой друг. Я прекрасно понимаю, что мне выпало править не Россией, не Германией, и даже не Францией. Но, если будет на то воля Аллаха, я в меру своих сил постараюсь исправить это положение, поскольку у меня перед глазами есть живой пример того, каким должен быть будущий подданный ангорского эмира.
Абдул-Гамид несколько раз хлопнул в ладоши и громко сказал, как бы в пустоту:
– Кофе нам, кальян, и не беспокоить. У нас с Мехмед-Хаджи будет серьезный разговор…
Вот и сегодня, когда торговцы на базаре, завершив первый намаз, свернули свои молитвенные коврики, приготовившись начать свои каждодневные дела, из шатра вышел сам эмир Ангоры Абдул-Гамид и обозрел лагерь войск императора Александра III. Торопливо умывшись и позавтракав, русские аскеры начали спешно разбирать свои палатки, для того, чтобы уложить их на арбы, заранее приготовленные для них подданными ангорского эмира.
Пронзительно закричали маленькие серые ослики, которым предстояло тащить этот груз до самого Трапезунда. Гортанные крики погонщиков сплетались с воплями животных, создавая неповторимую восточную какофонию, которую не спутаешь ни с чем на земле.
Пока Абдул-Гамид смотрел на эту картину, у него за спиной слуги быстро и умело разбирали шатер. Повелитель правоверных со своим войском пойдет вместе с армией урусов до самых своих восточных пределов. Ибо, так оно будет спокойнее, да и проще будет устранять все возникающие на пути недоразумения.
Вот из лагеря с развернутыми знаменами вышла на дорогу первая казачья сотня, следом за ней двинулись конные упряжки с картечницами-митральезами. Великий Персидский Поход начался.