"Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
В пути я рассказал Минни, предварительно взяв с нее слово, чтобы ни одна живая душа об этом больше не узнала, об эскадре наших потомков из далекого XXI века, об их могуществе и о чудесах их техники.
Фотографии летающих аппаратов – вслед за потомками мы тоже начали называть их самолетами и вертолетами, – боевых бронированных машин, солдат с неизвестным доселе оружием очень удивили цесаревну. А я продолжал ей рассказывать о радиостанциях, с помощью которых можно разговаривать со своим корреспондентом на любом расстоянии (одна такая радиостанция хранилась в тщательно охраняемой каюте «Державы»), о чудесах медицины будущего и еще о многом и многом другом.
Не выдержав, я признался Минни в своей любви к очаровательной Ирине, девушке гордой, как королева, прекрасной, как Афродита, и храброй, как амазонка. Минни, любопытная, как все женщины, попросила показать фото Ирины. Я с трепетом дал ей снимок, на котором моя ненаглядная в коротенькой юбке выше колен и в обтягивающей блузке улыбалась мне, держа в руках свой неразлучный фотоаппарат. Минни была поражена не только красотой Ирины, но и вызывающей откровенностью ее наряда, которая тем не менее не делала ее вульгарной.
Так, в разговорах и обсуждениях, мы не заметили, как минули двое суток плавания и мы подошли к Датским проливам. На горизонте показался Копенгаген. Минни с нежностью смотрела на красоты мест, в которых прошли ее детство и юность. Она с нетерпением ожидала встречи с родителями. Ведь им надо будет рассказать так много важного и удивительного.
20 (8) июня 1877 года, полдень. Константинополь. Дворец Долмабахче
Капитан Александр Васильевич Тамбовцев
Жизнь моя повисла между Константинополем и Ставкой царя в Зимнице. Наверное, больше всего времени я проводил не на земле, а в салоне вертолета, пытаясь сделать несколько дел сразу.
Вот и сегодня днем, только прилетев из Болгарии, я забежал во дворец Долмабахче, чтобы встретиться с комендантом Константинополя Никитиным Дмитрием Ивановичем и порешать некоторые вопросы. Дело в том, что благородное дело идеологической обработки своего и вражеского населения пора ставить с кустарной на индустриальную основу.
Разговоры об организации стационарной телестудии считаю пока преждевременными, а вот официального печатного органа Югороссии нам очень не хватает. Зарезанная на корню телестудия по проекту должна была быть для внутреннего употребления и, как агиторган для тех из хроноаборигенов, кто попадет в число «посвященных». Это господин Лосев расстарался – что делать ни начинаем – всё время ОРТ получается.
Идея в принципе верная, но для нее у нас пока ничего нет, кроме некоторого оборудования на кораблях и имущества съемочной группы. И самое главное нет сколько-нибудь значительного количества телевизионных приемников. Тут бы лучше о радио подумали, ибо этот проект реально воплотить лет за пять-семь. А необходима нам центральная газета, типа «Югоросское Время» или «Вести Югороссии» – название окончательное еще не выбрали – и при ней информационное агентство, которое будет снабжать и другие европейские СМИ оперативной и злободневной информацией, начнет информационное наступление по всем направлениям. Хватит нам отсиживаться в окопах!
Своевременность создания газеты и информагентства подтвердил и разговор между Василием Васильевичем Верещагиным и его другом Михаилом Дмитриевичем Скобелевым. Василий Васильевич быстро идет на поправку и уже самостоятельно, опираясь на тросточку, совершает небольшие прогулки по саду бывшего султанского дворца. С собой он берет этюдник и, пользуясь хорошей погодой, делает наброски будущих картин.
Сюда же, в сад, делая небольшой перерыв в изучении военной истории XX века, обычно приходит и генерал Скобелев. Скажу прямо, генерал оказался настоящим трудоголиком. За относительно короткое время он успел освоить кучу учебной литературы по стратегии и тактике массовых армий. Он сделал кучу выписок, а тактические схемы и таблицы из этих учебников мы откатали ему на ксероксе.
Так вот, переговорив с Никитиным по поводу выделения для информагентства помещений во дворце, я решил немного прогуляться по дворцовому саду. Проходя по дорожке в тени вековых платанов, я случайно услышал обрывок разговора между Верещагиным и Скобелевым. Художник и генерал мирно сидели на лавочке и о чем-то яростно спорили. Прислушался… Ну как всегда. О чем могут спорить между собой двое русских? О смысле жизни и судьбах мира, не иначе. И точно, меж других слов я услыхал такое знакомое всем нам слово «социализм»…
Так-так, неужели кто-то из наших решил разагитировать людей из XIX века и тайком основал в Константинополе подпольный обком КПРФ?
Оказалось, всё намного проще. Василий Васильевич спорил с Михаилом Дмитриевичем о теории социализма, которая уже в то время была популярной среди так называемой «прогрессивной интеллигенции». Я спросил у спорящих разрешения и присел рядом с ними на лавочку.
Василий Васильевич продолжил начатый ранее разговор:
– Нельзя отрицать того факта, что все другие вопросы нашего времени бледнеют перед вопросом социализма, который надвигается на нас, словно молниеносная громовая туча.
– Как понимаете вы движение социалистов и анархистов? – спросил генерал Скобелев. – Честно говоря, я не совсем понимаю целей адептов этих движений. Чего они хотят? Чего стремятся они достигнуть?
– Прежде всего, – ответил Верещагин, – люди эти являются противниками международных войн; затем, их оценка искусства весьма ограничена, не исключая и живописи. Так что если они когда-нибудь заполучат власть в свои руки, то вы с вашими стратегическими соображениями и я с моими картинами – мы оба будем немедленно сданы в архив. Понимаете ли вы это?
– Да, я понимаю, – ответил Скобелев, – я отныне намерен бороться с ними. Но, уважаемый Василий Васильевич, не сгущаете ли вы краски?
– Нет, – решительно сказал Верещагин, – я не заблуждаюсь и ничуть не преувеличиваю опасность этого явления. Обществу серьезно угрожает в близком будущем огромная масса, насчитывающая миллионы людей. Это люди, бывшие из поколения в поколение в течение целых столетий на краю голодной смерти, нищенски одетые, живущие в грязных, нездоровых кварталах, бедняки и такие люди, у которых нет ни кола ни двора, либо совсем обездоленные.
– Хорошо, кого же следует винить за их бедность, – спросил Скобелев, – разве не сами они виноваты в ней?
– Нет, – ответил Верещагин, – было бы несправедливо взваливать всю тяжесть вины на них; гораздо вернее, что общество в массе своей более виновно в их положении, чем они сами.
«Ай да Василий Васильевич, – подумал я, – еще немного, и он начнет цитировать “Манифест” Карла Маркса. Он уже почти тридцать лет, как написан». И я решил немного спровоцировать Верещагина, спросил у него:
– А есть ли какое-либо средство выйти из этого положения?
– Разумеется, есть, – ответил Василий Васильевич, – Христос, наш Учитель, много веков назад указал на то, как богатые и сильные мира могут помочь делу, не доводя до революционного шага, не производя переворота в существующем общественном порядке, если только они серьезно позаботятся о несчастных. Это, несомненно, обеспечило бы за ними безмятежное наслаждение всею массою их богатств. Но в настоящее время мало надежды на мирное решение этого вопроса, разумеется, благоденствующие классы предпочтут остаться христианами только по имени, они все будут надеяться, что паллиативные меры достаточны для улучшения положения. Или же, думая, что опасность еще далека, они не пожелают сделать больших уступок, а нищие и бедняки – прежде готовые на соглашение, очень скоро не захотят принять предложенного им подаяния.
– Чего же хотят они? – спросил у своего друга генерал Скобелев.
– А хотят они, дорогой Михаил Дмитриевич, ни больше, ни меньше, как уравнения богатства в грядущем обществе. Они требуют материального и нравственного уравнения всех прав, занятий, всех способностей и талантов; как я уже сказал, они стремятся разрушить все основы существующего общественного строя, а в новоосвященном порядке вещей они стремятся открыть действительную эру свободы, равенства и братства взамен теней этих высоких вещей, как существуют ныне.